Команда скелетов - Стивен Кинг

люди меня воспомнят.

Воспой мне

о жарком дыханье смерти

в звонках телефона,

о телефонной сумятице,

о проводной смуте...

Видишь, как просто?

Там – одинокий кабак на перекрестке.

Там, чередою столетий,

в мужском туалете

хрипит запоротый рок,

и в руки – из рук -

в круг -

ползет вороненая пушка,

и каждая пуля-пешка

носит мое имя.

Ты говорил с ними?

Их накололи.

Им не сыскать мое имя

в чреде некрологов.

В их головах – муть,

им не найти мою мать,

она скончалась.

Стены от крика качались.

Кто собирал пробы,

точно с чешуйчатых гадов,

с моих петляющих взглядов,

со снов моих перекосных,

со слез моих перекрестных?

Свет невозможно убрать...

А среди них – мой брат.

Может, я говорил?

Что-то не помню...

Брат мой все просит

заполнить бумаги его жены.

Она – издалека,

начало ее дороги -

где-то в России...

Вы еще живы?

Вас ни о чем не просили!

Слушай меня, это важно,

прошу, услышь...

Ливень падает свыше,

с высоких крыш.

Капли – колючее крошево,

серое кружево.

Черные вороны сжали

ручки зонтов черных.

Болтают... слушай, о чем они?

Пялятся на часы.

В воде дороги чисты.

Долго лило – острые струи мелькали.

Когда завершится ливень,

останутся лишь глаза -

как монетки мелкие.

Останется ложь.

Подумай – стоит стараться?

Вороны – черные.

Вороны эти ученые -

у ФБР на службе.

Вороны – иностранцы,

все это очень сложно.

Лица манили,

но я обманул их -

я из автобуса выпрыгнул.

Один. На ходу. Без денег.

Там, среди дымных выхлопов,

таксист-бездельник

поверх газеты измятой

прошил меня взглядом,

глянул – словно сглодал.

Я – ошалевший, измотанный.

Кану,

как камень.

Сверху -соседка.

Ушлая старая стерва,

седина – на пробор...

Ее электроприбор

жрет свет моей лампы,

мне уже трудно писать.

Мне подарили пса:

пятнистые лапы -

да радиопередатчик,

вживленный в нос.

Мистика.

Прямо с моста

я столкнул пса вниз -

на двадцать шесть пролетов...

Вот, написал про это.

(Ну-ка, назад, проклятый!

Живо – назад!

Я видел высоких людей -

гляди,

больше не будет .проколов.)

В закусочной пол

пел

старые блюзы-хиты.

Официантка – хитра:

твердит, что бифштекс солили.

Да мне ли не знать стрихнина!

Горький тропический запах

не заглушить горчицей,

попритуши-ка запал,

стоит ли горячиться?

От горизонта,

от гор

ночью пришел огонь.

Видишь, как дым – нимбом -

сереет в небе?

Ночью все мысли смяты,

то ли это!

Кто-то безликий – смутный-

по трубам отстойника столько

плыл к моему туалету...

Слушал мои разговоры

сквозь тонкие стены-

стены вращали ушами,

стены дышали,

стены давили стоны.

Видишь – следы рук

фаянс испачкали белый?

Время стянулось в круг,

все это вправду было...

День переходит в вечер,

красным горит по сгибу:

Мне позвонят – я уже не отвечу.

Не телефон – гибель!

Бог посылал грозы -

люди швыряли грязью.

Грязью залили землю,

больше – ни солнца ни зелени,

лишь крики боли.

Они научились врываться,

у них – винтовки да рации.

У них – ни заминки в речи,

им объясняют врачи,

как будет эффектнее трахаться.

Прикинь, как сладко:

в лекарствах у них – кислотка,

в лечебных свечках – «снежок».

Кто там. с ножом,

рвется – прогнать солнце?

Пусть только сунется!

Дорога моя – все уже,

дела – не в лад.

Я облекаюсь в лед,

не помню – я говорил уже?

Лед ослепляет подлые инфраскопы,

слежка выходит за скобки...

Вот – наклонилось к закату

индейское лето.

Произношу заклятья,

ношу амулеты.

Золою

засыпаны залы.

Вы полагаете – взяли?

К черту!

Я ж вас прикончу в секунду.

Я ж вас попалю за черту -

четко!