Приют - Александр Варго

Ярик все же постелил на сиденье куртку Митрича, несмотря на то что кровь давно высохла. Машину трясло, их подкидывало, как жарящийся попкорн на сковородке. Рута включила радио, но сообщений, касающихся их подвигов, пока не передавали. Митрич был как-то подозрительно тих, и Ярик несколько раз оборачивался, проверяя, не умер ли он. Попытки свыкнуться с мыслью о возможной смерти своего брата были не очень удачны, и юноша чувствовал неосознанный страх.

– …Ты серьезно? – неожиданно спросила Рута.

– Что серьезно? – с недоумением посмотрел на нее Ярик.

– Я спрашиваю, ты не шутил, когда сказал, что мы бросим Митрича?

– Никто не собирается бросать его. Но нам в любом случае нужно расходиться. Пока мы вместе, найти нас проще простого.

– В таком состоянии его нельзя оставлять одного. И ты сам это знаешь, – ответила Рута. – Оставив его одного, ты этим убьешь его.

– Боже, что я слышу? – Ярик не верил своим ушам. – И что же ты предлагаешь? Возить Митрича с собой, пока он не прикончит нас обоих?!

– Не волнуйся, он уже никого не прикончит, – глухо сказала девушка. – Не сегодня-завтра он умрет.

Ярик вздохнул и ничего не ответил.

Дороги впереди почти видно не было из-за высокой травы. Колеи становились глубже, и скорость «пятерки» немногим превышала скорость муравья. Подпрыгивая на выбоинах и ямах, автомобиль медленно катился вперед.

– Ты знаешь, у нас скоро закончится бензин, – взглянув на стрелку, подрагивающую у отметки «0», сказала Рута.

– Что ж, этого следовало ожидать. У нас осталось что-нибудь из еды? – вдруг вспомнил Ярик.

Девушка пожала плечами:

– Немного хлеба и вода. Как в тюрьме. – Она нервно хихикнула. – Нужно было не водку брать, а подумать о еде.

– Рута, а где ты была в тот момент? – не удержавшись, съязвил Ярик. Она уже начала показывать коготки, и ему это не очень нравилось. – Лучше поделись соображениями, куда теперь ехать.

Рута посмотрела вперед. Неподалеку впереди росла огромная сосна, перед ней дорога раздваивалась. Тропа, уходящая влево, была хорошо видна, и, судя по всему, по ней часто ездили. Другая была заросшей, колеи почти не просматривались. Ярик углубился в изучение карты.

– Ну вот, – он наконец оторвался от карты. – Такой расклад. Через пару миль к востоку мы свернем сюда, затем свернем на юг, на шоссе № 40… вот тут, видишь?

Рута мельком взглянула на карту и кивнула. Она также видела, что шоссе № 40 обозначено лишь едва заметной черной рисочкой. Но, видя состояние Ярика, она благоразумно решила не связываться с ним по поводу своего мнения на этот счет.

– Далее, – продолжал Ярик, – вот эта дорога. Она не обозначена номером, значит, это просто проселок, но зато он выведет нас прямо на трассу 78, как раз туда, куда нам нужно. А оттуда остается только проскочить мимо ментов и добраться до дачи Рената. Ну, так как?

– Пожалуйста… нет… – сзади внезапно раздался голос Митрича. Рута и Ярик обернулись как по команде. Митрич приподнялся и с ужасом смотрел на брата. Глаза лихорадочно блестели, кожа на лице натянулась так, что казалось, ее вот-вот проткнут выпирающие скулы.

– Ярик, к черту все, – зашептал Митрич, испуганно озираясь по сторонам, будто его подслушивали. – Давай сдадимся ментам!

Ярик изумленно слушал брата. «Сдадимся?» Это что-то новое!

– Ярик, разворачивайся, – всхлипнул Митрич. – Пожалуйста, ты что, не видишь, я умираю?! – Он уже рыдал. – Ярик, я возьму все на себя, только поехали отсюда!!

Вид Митрича был настолько жалок и страшен одновременно, что он только укрепил поселившийся в Ярике страх.

– Что тебя так напугало? – спросила Рута, и Митрич бросил в ее сторону озлобленный взгляд.

– Поехали назад! – выкрикнул он. Митрич вытер грязным рукавом слезы и бессильно откинулся назад. – Мы все сдохнем здесь…

– Мы сдохнем точно, если поедем обратно. На зонах, – сказал Ярик. – Что касается тебя, то нечего теперь давить на жалость. Во всем, что ты сейчас имеешь, ты должен винить только себя. Рута, поехали, – сказал Ярик. – Чем быстрее это закончится, тем лучше.

Девушка включила зажигание и, выворачивая руль, направила «пятерку» влево. Все молчали. Тишину нарушали только работающий двигатель и тихий плач Митрича.