Суккубус - Виталий Вавикин

Ероси снимает одежду. Ложится на кровать.

– Закрой глаза, – говорит голос из темноты.

Она подчиняется… Смерть подходит к ней, сдавливает холодными руками горло… Ероси выгибает спину, извивается на кровати, затем стихает. Мертвая. Покорная… Кровь из прокушенных губ заполняет рот Анты. Страх сдавливает горло, и она не может дышать. Крик. Он сваливается в желудок, бренчит по его стенкам, вызывая тошноту…

– Это ужасно, – прошептала Жо-Жо.

– Каждую ночь… – Анта облизала сухие губы. – Каждый час… Я жду, что Боа войдет в мою комнату, и я стану следующей.

– Ты обязательно должна кому-нибудь рассказать об этом.

– Мне никто не поверит.

– Я тебе верю.

– Ты просто глупая белая женщина, которой нравится жалеть таких, как я.

– Не говори так, – Жо-Жо поцеловала ее в губы. – Не смей говорить так.

* * *

Картины. Кристин смотрела на них, и были они для нее всего лишь рисунками, набором мазков на стенах, созданных воспаленным воображением безумного разума. Выразительность не имела значения, лишь содержание – уродливая действительность, немой крик о помощи, запечатленный кистью отчаявшегося человека. Боль, страх, беспомощность – они окружали Кристин, вгрызаясь в тело своими плотоядными взглядами. Мужчины, женщины, дети, животные – замкнутый хоровод страданий и боли, рваная череда событий, где даже трава имеет свою собственную душу.

Истории. Кристин слушала их, снова и снова спрашивая себя, неужели Маккейн во все это верит? Искусство, художник, писатель… Звезды высыпали на небо, мелькая в лохмотьях плывущих по небу туч…

Тайны. Казалось, что их никогда не бывает слишком много. Люди любят их. Поклоняются им. А когда этот кладезь начинает истощаться, то его пополняют легендами, мифами. И это никогда не закончится – воображение не имеет границ. Искусство рождает искусство. Страхи рождают страхи. Ступень за ступенью лестница тайн тянется к небу, рушится и возводится вновь, чтобы никогда не узнать, что же там, в конце этого пути. Бог создал землю. Люди создали Бога. Отдали ему право на землю. И снова заявили о своих правах… День сменит ночь. Старые тайны уступят место новым. И до тех пор, пока вертится этот мир, ничто не изменится. Жизнь…

– Ты действительно в это веришь? – спросила Кристин.

Маккейн кивнул. Ночь была теплой. Дождь стих, словно набираясь сил для новой вакханалии. Молчание. Маккейн взял Кристин за руку.

– Несовершенный мир. Ненадежный. Хрупкий… – он смотрел вдаль, в темноту.

– Что там?

– Где?

– Впереди.

– Я не знаю.

Порыв ветра растрепал его волосы, качнул деревья, сбивая с листьев нависшие капли дождя. И снова тишина.

– Почему именно ты, Кристин?

– Что, почему именно я?

– Почему ты ничего не видишь в этих картинах? Почему они не властны над тобой?

– А ты?

– Я – это другое. Я родился здесь. Этот дом принадлежит мне так же, как я принадлежу ему.

– Это глупо.

– Может быть, – он повернулся к ней, пытаясь встретиться взглядом.

– Уже поздно.

– Можешь остаться здесь. В этом доме много свободных комнат.

– Говоришь так, словно боишься меня.

– Я не знаю, – он отпустил ее руку, запрокинул голову и посмотрел на небо.

– Эй! Я самая обыкновенная.

– Нет.

Кристин улыбнулась. Дом ждал ее: мрачный, пропахший безумием…

– Покажи мне мою комнату.

Ночь. Тишина. Большие часы размеренно тикают. Старый ковер съедает звуки шагов. Мягкая кровать слишком большая, чтобы спать на ней в одиночестве.

– Маккейн?

– Да?

– Можешь остаться, если хочешь.

Глаза. Взгляд. Порог. Он разделяет их.

– Дверь все еще открыта.

Ладонь. Тепло. Губы.

– Мы здесь одни.

– Тебя это смущает?

– Для меня это впервые.

Поцелуй. Рот. Язык. Складки одежды.

– Всего лишь секс.