Большая книга ужасов-35 - Мария Некрасова

Надо же!

– Я думала, вы обиделись на меня тогда в парке...

– Когда? Нет, что ты, мы тебя потеряли! Ты так давно не выходишь...

– Занималась много... Слушай, мне к директрисе надо, а потом я зайду. Вы же в зале?

Димка кивнул, посмотрел на меня как-то странно:

– Ты не пропадешь опять? – Вот, наверное, так скучно человеку на каникулах, что даже моей компании так остро недостает.

– Не дождетесь! Все, пошла. – Я постучалась в директорскую дверь и вошла, не дожидаясь ответа.

Марлидовна стояла у открытого окна, заложив руки за спину. С улицы в кабинет летел тополиный пух, а мне казалось, он уже свое отлетал. Пол кабинета был устлан пушинками – необычно и как-то неофициально. Уже и кабинет директора не смотрится так строго, да и директор...

– Юля! Рада тебя видеть, садись! Рассказывай, как ты, что ты, мы тебя потеряли... – Да что ж меня все теряют-то! Стоило пропасть всего на неделю, как все начинают скучать. Этак я, пожалуй, зазнаюсь.

– Отдыхать ездила, к тетке в Питер, – пробубнила я, не рассказывать же про Надежду. Директриса как-то странно кивнула:

– Понимаю... Ой, а я думала, в санаторий, с мамой. – И молча уставилась, мол: «Чего тебе?» А Тоха говорил, она предлагала мне сама принять зачет... А вот я сижу, а она не предлагает. Хорошо, что я на нее не понадеялась.

– Марлидовна, у меня вопрос: я слышала... Мне сказали, что зачет-то Надежда Евгеньевна мне поставила! В смысле, в журнал. А мне самой не сказала, наверное, хотела, чтобы я выучила получше. Вы же знаете, она с меня много требовала. Помните, сколько я к ней ходила? – Я слышала, что мямлю, и это было нездорово. А Марлидовна смотрела очень странно: жалостливо и с любопытством. Я побоялась, что она мне не поверит, и от ужаса затараторила:

– Может быть, это ошибка, что меня не допустили до летних экзаменов? Может быть, вы перепроверите?

Марлидовна смотрела на меня все так же: странно-жалостливо. А потом с чего-то спросила:

– Юля, а где ты сейчас учишься?

– Как это где? Лето...

– Я понимаю, а в минувшем году ты где училась?

– В школе, общеобразовательной и здесь.

– Здесь ты уже не училась. Я думала, ты берешь частные уроки, потому и пропала... Бабушка записывала твои задания, мы тебя ждали и на пересдачу, и на зачет, на летний экзамен...

– Бабушка?! Погодите! – Похоже, на Марлидовну действует жара. – Как не училась, когда я половину минувшего года бегала на зачеты к Надежде Евгеньевне. И она мне поставила, я знаю! Посмотрите в журнал!

А Марлидовна смотрела на меня так, будто это на меня действует жара.

– Юля, скажи мне, что случилось? Я тебе звонила все прошлое лето и осень. Хотела сама принять этот зачет, да и экзамены ты бы сдала в лучшем виде, никто не сомневался. А твоя бабушка говорила, что тебя нет в Москве...

– Какая бабушка, в конце концов?!

Но Марлидовна не слышала:

– А теперь, год спустя, когда тебя давно отчислили, ты приходишь и говоришь, что зачет у тебя есть. Кстати, журнал тогда потеряли, так что, может, ты и права... Но где ты раньше была, Юля?! Я потому и подумала, что ты берешь частные уроки...

И вот тут мне стало дурно. Захотелось, как в кино, хлопнуться в обморок или наоборот: бегать по кабинету, орать и швыряться мелкими предметами.

– Год спустя?!

– Год. Да что с тобой, Юля?! Нет, если ты хочешь, я тебя восстановлю, досдашь летние экзамены – и пожалуйста. На год отстанешь, конечно, от своих, но... – Она тараторила, а я все еще пыталась осознать: какой год? Меня не было-то неделю! Или две? Или год?

Под ногами носился тополиный пух, когда мы с Надеждой уезжали из Питера, его уже не было. И это Димкино: «Ты где пропадала, мы тебя потеряли?» Новый журнал у охранника. Про журнал было думать уж совсем невыносимо. Значит, я убила год на эту свистопляску с зачетом, и за это время меня выгнали из школы. Убила, сама не заметила как... А мама?! Ее, получается, нет уже год?!

Я вылетела из кабинета прямо в хоровод мальчишек из группы: Тошка, Леха и Пашка с Димкой были уже здесь.

– Подслушивали? Моей мамы нет дома уже год...

– Да. Мы думали, ты знаешь. Тоха ее искал. Мы все искали. – Он замолчал, а я и спрашивать не стала: если бы нашли, сказали бы.

И тут я наконец-то вспомнила о Надежде: кто мне все это устроил. Я же ей доверяла, я думала, ей не все равно, а она...

– Мне нужно домой! – Я проскользнула между Димкой и Пашкой и рванула вниз по лестнице. Охранник со своим новым журналом только буркнул:

– Не бегать.

А я бежала. Бежала и думала, что если мамы нет дома уже год, что если мальчишки искали – не нашли, как бы не опоздать мне, припирая к стенке Надежду. Я ей верила... Я ничего ей не скажу. Ни про потерянный год, ни про что: пусть только маму вернет, если это еще возможно. Потом я думала, что это, наверное, глупо – ничего не говорить, она небось сама знает, что она мне устроила, и сейчас злорадно потирает руки. Господи, ей-то это зачем?! Ах да: дух обретет плоть и вытеснит того, кем был вызван. Она вон и в группе уже за меня петь пыталась... Так, а мать при чем? По логике, она должна была избавиться от меня, а не от нее. Наверное, она ей просто мешала. Попробуй при матери поселись у нас дома да потретируй меня за плохо выученный урок! Мать не позволит, это ее прерогатива. А я... Да от меня она уже избавилась! Я год просидела, зубря историю музыки, пока Надежда жила моей жизнью. Интересно, что она будет делать сейчас? И зачем она вообще поставила мне зачет и сама отправила в школу? Держала бы дальше дома над учебниками... Нет, что-то она задумала. Я уже говорила, что это было самое длинное и самое дурацкое лето в моей жизни?

Я позвонила в дверь, гадая, как-то она меня встретит. Хотя неважно, лишь бы не поздно было заставить ее вернуть мать.

– Кто там?

– Сами-то как думаете?

– Кто там хамит? Сейчас милицию вызову! – Иногда она такая смешная!

– Надежда Евгеньевна, это я. Я не собираюсь с вами скандалить, просто верните маму, ладно?

– Чью? Твою? Я тебя не знаю...

– Хватит придуриваться! Ну-ка откройте! – Надежда неожиданно послушалась и даже не встала на пороге, а сразу меня впустила. Ее было не узнать, с утра она переменилась еще больше. Она стала ярче, стройнее и куда-то пропали ее бородавки. Если бы Иван Юрьич не предупредил, я бы не догадалась, а так сразу поняла: Надежда становится мной.

Можете смеяться, но я побежала к зеркалу. Несколько секунд рассматривала себя, не дай бог что-нибудь такое заметить!.. Нет, вроде нет. Бородавки не выросли, все на месте... уф!

– Что ты еще от меня хочешь? – Она стояла у двери с таким траурным лицом, как будто это ее выгнали из школы из-за меня. – Ты получила, что хотела. Дай теперь мне получить то, что хочу я! Скоро мама приедет, а ты здесь...