Отдел - Алексей Сальников

— Тут, короче, сортир, — сказал Игорь Васильевич, открывая первую дверь, самую невзрачную — скрипучую и деревянную. — Раньше больная тема была, как понимаешь.

Игорь покладисто заглянул внутрь, зачем-то как бы оценивая помещение, облицованное белым блестящим кафелем. В углу туалета, за желтоватым умывальником, под сушилкой для рук стояли ведро и вонзенная в него швабра.

— Вот тут комната отдыха, — сказал Игорь Васильевич, открывая очередную дверь, на этот раз тяжелую, почти сейфовую. — Больная тема до сих пор. Тут, считай, диваны вдоль всех стен, на каждый кабинет бы хватило. Ренат уцепился и не отдает.

Игорь покладисто заглянул и туда, но отметил про себя, что отдыхать в душноватой комнате, обитой деревянными панелями и пахнущей, как сауна, сомнительное удовольствие.

— Здесь ты нас будешь дожидаться, наверно, — предположил Игорь Васильевич. — Прочитаешь все книжки, что с советских времен остались, проникнешься соцреализмом и диалектикой.

И он указал на книжный шкаф и журнальный столик.

— Пятьдесят томов Ленина, журнал «Юный техник» за несколько лет, романисты тогдашние, лучше, короче, с собой что-нибудь принеси.

— В «Юном технике» вроде бы фантастику печатали, — Игорь вступился за журнал, который ему выписывали в детстве.

— Ну, а вот тут неинтересно, — поморщился Игорь Васильевич и приоткрыл дверь в тускло освещенную комнатку. — Тут Молодой что-то химичит по своим делам, поскольку ты знаешь, что из себя Молодой представляет, то можешь представить, что у него тут за дела. Это он «дешифратором» называет, его какой-то профессор настропалил, он теперь считает, что на нем все держится. А сам вон даже свои бумажки не убрал. И генеральную уборку его надо заставить сделать.

Внутри комнатки стоял очередной металлический шкаф с прорезью, как у почтового ящика, из прорези торчала широкая длинная бумажная лента. Лента настолько вылезла из шкафа, что несколько складок ее, покрытых пылью и паутиной (где пыль, а где паутина, было уже не разобрать), лежали на полу. Игорь Васильевич оторвал ленту и, ругнувшись, встряхнул ее.

— Ад астматика, — сказал он и двумя руками скрутил оторванную бумагу в рулон, на манер древних свитков. — Отнесу, пусть полюбуется.

— А вот твоя комната, — сказал Игорь Васильевич у следующей двери, — проходи, осваивайся.

Он щелкнул выключателем и отстранился, пропуская Игоря вперед. Игорь Васильевич стоял прямо под лампой, и тени его надбровных дуг и носа падали прямо вниз, на глаза и верхнюю губу, так что лицо походило на кадр из комикса. Игорю не так уж и хотелось заходить внутрь, он знал, что проведет в этой комнате достаточно времени, однако все же зашел.

Кабинет был похож на киношную комнату для допросов. Посредине стоял столик, какие встречаются в заводских столовых: с пластмассовой окантовкой столешницы и трубочными ножками. Рядом, со стороны входа, был табурет с красным пластмассовым сиденьем. По другую сторону стола располагалось кресло со спинкой и подлокотниками. Толстый кабель тянулся по полу от стены куда-то за спинку кресла, обвешанного фиксирующими ремешками, из-за чего кресло напоминало электрический стул. В другую боковую стену было встроено обширное зеркало. Игорь помахал рукой своему отражению, и тут же оно озарилось внутренним светом, потому что незаметно отошедший Игорь Васильевич включил свет в зазеркальной комнате; Игорь Васильевич по ту сторону стекла помахал Игорю в ответ, лицо у него было невеселое и опять как бы нарисованное для комикса, он зачем-то качнул лампу в коническом жестяном абажуре, свисавшую с потолка на длинном шнуре, шагнул вбок и выключил ее, так что Игорь опять уткнулся взглядом в свое отражение.

Он посмотрел наверх, у него в комнате была лампа в таком же абажуре.

— Ладно, я пошел, — заглянул в комнату Игорь Васильевич. — Ты здесь пока побудь.

— Именно здесь? — спросил Игорь, потому что ему не хотелось сидеть на табурете, может быть, несколько часов.

— Да нет, весь Голливуд твой, только не отлучайся, — сказал Игорь Васильевич и пропал.

Игорь вышел из кабинета и увидел, как Игорь Васильевич, не торопясь и не оглядываясь, удаляется по дугообразному коридору своей твердой походкой. Игорь подождал, пока тот скроется за поворотом, и прошел в комнату отдыха. «При том что совсем не устал», — подумал Игорь.

Возле книжного шкафа к сосновому запаху сауны примешивался отчетливый запах распаренной влагой бумаги и бумажной пыли. Чтобы особо не внюхиваться, Игорь вытащил первый попавшийся томик из плотно стоящих друг к другу книжек и осторожно, как в гостях, присел на край кожаного дивана.

«А что я, собственно…» — тут же поймал себя на робости Игорь и откинулся на спинку.

Впрочем, долго ждать не пришлось, не успел Игорь и десяти раз поменять положение тела с заваливанием то на один, то на другой подлокотник, в зависимости от того, какая нога у него затекала, не успел как следует вникнуть в послевоенные судьбы комбайнеров, описываемые в книге, не успел как следует проникнуться духом борьбы за победу в соцсоревновании, как в коридоре загромыхали шаги.

Игорь торопливо вскочил, решая, засовывать книгу обратно на полку или просто бросить на журнальный столик посредине комнаты, где уже валялось несколько книг. Шаги приближались слишком быстро, поэтому Игорь бросил книгу на столик, и она упала точно на обложку, отчего громкий хлопок разнесся по всему коридору, на мгновение заглушив шаги, а эхо его вернулось к Игорю. Опережая приближающийся грохот, в комнату заскочил несколько бледный Ринат Иосифович с коричневым конвертом и инвентарной книгой под мышкой. Увидев Игоря с его недоуменным взглядом, Ринат Иосифович выдохнул, как после бега, и тоже бросил на стол и конверт, и книгу, затем достал из-за пазухи ручку и молча протянул ее Игорю.

Звук шагов сначала приблизился, потом миновал дверь кабинета. Ринат Иосифович посмотрел на обеспокоенного бездействием Игоря и пояснил:

— Пока некуда спешить, да и вообще…

Он нашел нужную страницу и дал расписаться Игорю.

— Я диктофон наверху забыл, — сказал Игорь, — мне самому сходить, или вы принесете?

— Диктофон не нужен, — захлопнул книгу Ринат Иосифович и самоустранился, как бы проскользнув в щель не до конца закрытой двери. Игорь пожал плечами, взял конверт и пошел в допросную. В шаге от допросной заметил, что руки у него мелко дрожат, и ему это не понравилось, он вернулся назад по коридору, зашел в туалет, долго пил воду из крана, долго держал голову под струей, а потом долго стоял под включенной сушилкой.

Придя в допросную, Игорь застал окончание возни с тем, кого ему предстояло допрашивать. Фил держал шею человека в локтевом сгибе, а Игорь Васильевич, поругиваясь на неловкость своих пальцев, пристегивал его многочисленными ремешками. Пойманный не издавал никаких звуков, голова его была накрыта чем-то вроде черного колпака.

— Садись, че ты, — сказал Фил Игорю.

Игорю было неловко сидеть, в то время как Игорь Васильевич занят делом, но тот почти сразу же после фразы Фила распрямился и торопливо вышел, походя похлопав Игоря по плечу. Фил устремился за ним.