Отдел - Алексей Сальников

— Уровень пролактина у тебя скоро упадет, и ты успокоишься, — уверенно сказала жена, вызвав тем самым у Игоря новый приступ совершенно неконтролируемого бешенства.

— Ты что несешь вообще? — заорал он в телефонную трубку. — Ты сама себя слышишь? Ты там головой совсем поехала от перемен в жизни?

Со стороны Игорь видел себя этаким трехлетним ребенком, который топает ногами и в слезах бросается на пол в магазине, и хотя Игорь не топал ногами, а просто сидел у себя в кабинете, отвлекшись от отчета, который никак не мог сдать после новогодних праздников, чувства, которые его обуревали, были похожи именно на такую вот истерику трехлетки. У него отобрали сына, отобрали жену и не хотели возвращать. Игорь пытался сдержать себя, хотел иронично и шутя издеваться над женой и ее временной любовью, но когда магия таблетки испарилась, ему не казалось уже, что жена и сын ушли на время, поэтому он то и дело срывался на нездоровые крики. Даже Молодой уже несколько раз заглядывал и просил вести себя потише, но каждый раз был посылаем в однозначно грубой форме.

— Слушай, — сказала жена, — ты мне перед праздниками как-то больше понравился. Я тебя даже в пример приводила.

Возможность того, что их разрыв жена обсуждала еще с кем-то, то есть зашла совсем уже на сторону, вызвала у Игоря новый приступ негодования.

— Так ты еще и разнесла это повсюду? — заорал Игорь.

— Да успокойся ты, — сказала жена, — я тебе говорю. От того, что мужчина, как и женщина, воспитывает ребенка, у него повышается концентрация гормона пролактина. Когда этот уровень упадет, ты успокоишься. Может, стоит пока вообще не встречаться с сыном?

— Ты у нас в эндокринологи записалась? — разъярился Игорь. — С каких это пор? Ты бы лучше подумала, какая ТЕБЕ вожжа под хвост попала, когда ты со своим задротом компьютерным начала кувыркаться. Дура ты, блин, вот и все.

Ярости Игорю добавляло и то, что он знал: их разговор прослушивается. Игорю хотелось прервать звонок, позвонить Олегу и саркастически спросить, каково ему слушать все это и не давят ли ему на уши Игоревы децибелы.

— Ты мне решила совсем сына не давать, что ли? — продолжил Игорь, порываясь встать, чтобы начать ходить по кабинету, потому что не в силах был сидя переживать этот разговор, но сдержал себя, только немного двинул стул с места, так что ножки проскребли по линолеуму.

— Говорю тебе, ты успокоишься или нет? — терпеливо продолжала жена. — Во-первых, сын все равно не твой, можешь даже генетическую экспертизу провести. Во-вторых, если хочешь его пока видеть — никто тебе не запрещает. Только давай как-нибудь сам его забирай и привози, желательно заранее предупреждай, когда хочешь пообщаться, чтобы суеты лишней не было. В-третьих, ты его по часу в день видел, что вдруг в тебе родительские чувства-то взыграли внезапно?

Каждое из трех предложений жены застилали все большей яростью разум Игоря. Бешенство усиливалось еще и тем, что Игорь чувствовал совершеннейшее бессилие перед женой, он знал, что суд отдаст ребенка ей в любом случае, и вероятность того, что сына оставят с Ольгой увеличивалась, если она не врала насчет отцовства.

— Ну ладно, — сказал Игорь, тяжело дыша, — если не я отец, то кто? Просто хоть скажи, потому что все на работе утверждают, что сын на меня похож, а я что-то не припомню никого из твоих или моих друзей, кто бы на меня походил настолько, чтобы и его сын был вылитый я.

Игорь ужаснулся тому, что сказал, поскольку жена могла вцепиться в эти слова, у нее появился повод разодрать Игоря на кусочки за то, что он, в свою очередь, тоже растрепал кому-то на работе о своих семейных неурядицах. Тут правота была на ее стороне, потому что она все-таки женщина, а он как бы мужчина и должен переносить все стоически, или хотя бы не так, как сейчас, а с меньшим драматизмом. Но жена пошла по другому пути.

— Вот так я тебе и открылась, чтобы потом у человека неприятности были, — резонно заметила жена. — Я вообще-то помню, где ты работаешь. Только удивляюсь, это тебе честь делает, кстати, что у нас до сих пор какие-нибудь неприятности не начались.

Самое интересное, что даже эта незамысловатая похвала отдалась теплом в сердце Игоря. Был бы у него хвост, Игорь бы им повилял. Жена сразу же почувствовала изменившееся настроение Игоря и полезла в образовавшуюся брешь всеми силами своего обаяния.

— Слушай, давай разойдемся по-человечески, — предложила она. — Сколько видела разводов, у всех какие-то склоки, распиливание имущества пополам, детей делят чуть ли не по килограммам. Давай нормально это сделаем. Мы же все-таки хорошо прожили, давай ничего не портить в отношениях, давай разойдемся так, чтобы все завидовали. Как завидовали, когда мы вместе жили. А? Я ведь даже квартиру тебе оставила, обычно у людей не из-за детей, а из-за жилья все стычки происходят. Ну, полюбила я другого, не потому что ты хуже, просто он мне больше подходит, и ты, может, найдешь ту, кто тебе больше подойдет, безо всяких художников в прошлом, без годовых отчетов, без совещаний и начальства сумасшедшего.

В голосе ее была почти мольба, только Игорь не знал, настоящая ли это почти мольба или хорошо сыгранная.

— Ну хорошо, — устало сказал Игорь, стычка совсем его подкосила, он упер руку с телефоном в колено и весь сгорбился. — Давай попробуем мирно разойтись, только я не знаю как. И ты поменьше книжек медицинских читай — это явно не твое.

— Но вообще, — не сдержалась жена, — у нас тут как по учебнику, знаешь, стадии горя.

— Оля, завязывай, а? — попросил Игорь. — Как вы там поживаете-то?

— Мы прекрасно поживаем, — сказала жена.

— Да я не о вас двоих спрашиваю, а про Мишку, вообще-то, если ты не поняла, — сказал Игорь, сдерживая гнев на ее беззаботную интонацию.

— Так я про него и говорю, — сказала жена. — Ты думаешь, я про нас стала бы рассказывать?

— Да кто тебя знает, — с честным скепсисом заметил Игорь. — В свете последних событий, сама понимаешь, от тебя всего можно ожидать. Можно мне с ним хотя бы по телефону поговорить?

Игорь знал, что жена не откажет, но он очень редко, если не сказать никогда, не разговаривал с сыном по телефону, все как-то получалось общаться вживую. Игорь надеялся, что сына не окажется поблизости, потому что не знал, что будет ему говорить.