Кошмарных снов, любимая - Анна Джейн

* * *

Джесс не знала, во сне она или наяву.

Она понимала, что лежит на жесткой поверхности в теплом помещении, где нет места холоду. Слышала вой сирен в отдалении и гул нескольких голосов. Ощущала с закрытыми глазами, как ярко светит электрический свет. И чувствовала едва уловимый терпкий больничный запах.

Затылок все так же ныл, но ей было все равно.

Джесс боялась распахнуть ресницы и вновь встретиться с очередным безумным кошмаром.

– Мисс Мэлоун, вы пришли в себя? – послышался незнакомый женский голос. – Мисс Мэлоун?

Джесс все-таки набралась смелости и нехотя приоткрыла один глаз, тотчас сощурив его из-за света.

Чудовищ не было.

Около ее кровати стояло несколько человек в белых халатах, а за их спинами стояли отец и мать. Она была одета в голубой пиджак и черные брюки.

Лица родителей казались обеспокоенными. Они выглядели устало и помято – как люди, которые всю ночь просидели в больнице.

– Пришла, – прошептала Джесс, пытаясь не смотреть на мать. – Где я?

Ей тотчас сказали название клиники, представились и сообщили, что ее нашли в квартире Эрика без сознания. Джесс потеряла сознание от удара по голове.

– Вы останетесь под нашим наблюдением на некоторое время, – сообщила женщина, представившаяся доктором Эвой Шилдс.

– А что с Эриком? – испуганно глядя на приближающуюся мать, спросила Джесс.

– Мистер Кантвелл в коме, – немного помедлив, сообщила доктор. – Но мы делаем все возможное.

Все возможное для чего – она уточнять не стала.

– Моя бедная девочка, – наконец подошла к ней мать и попыталась сесть рядом и взять Джесс за руку.

Как в том сне.

Девушку едва не подбросило на кровати от страха.

– Не трогай меня! – отшатнулась она в панике, вырывая из сгиба в локте иглу капельницы. – Не трогай!

– Мисс Мэлоун! – изумленно воскликнула доктор. Медсестры смотрели на нее как на ненормальную.

– Убирайтесь все! – закричала хрипло Джесс, хватаясь за одеяло одеревеневшими пальцами. – И ты тоже!

Мать побледнела. Прижала к губам холеные пальцы, на одном из которых блеснул бриллиант – очередной подарок мужа.

– Что с тобой? – спросила она почти жалобно и взглянула на мужа.

– Джесс, это же мы, – сказал он, глядя на дочь испуганно. – Ты узнаешь нас? Это я, твой папа.

– Нет… Нет… Не трогайте, пожалуйста, не трогайте меня, – плакала Джесс, забившись в угол и комкая одеяло. Лицо ее было мокрым от слез. Она задыхалась от страха и жалости к себе. Джесс трясло так, словно ее охватила лихорадка.

Она никого не подпускала к себе, все кричала и кричала, умоляла оставить ее в покое, и в конце концов ей насильно вкололи успокоительное, скрутив и прижав к кровати.

– Последствия травмы, – услышала она знакомые слова, прежде чем провалиться в черную дыру. – Ей нужен здоровый крепкий сон.

И только тогда Джесс поняла, какую ошибку совершила.

Из медикаментозного сна она не сможет выбраться по собственному желанию. Мозг будет спать долго.

А чудовищам только этого и надо.

Джесс летела вверх по черной витой трубе, с трудом избегая столкновений с горящими звездами, и почему-то перед глазами стоял образ Брента.

Любимого.

Единственного.

Брент… Брент!

«Спаси меня», – подумала она устало, зная, что не в силах больше бороться со своим сумасшествием.

…и упала на четвереньки, больно ударившись о твердый холодный пол коленками.

Джесс поднялась, затравленно оглядываясь и каждую секунду ожидая нападения чудовищ, но никого в этой темной комнате со спертым холодным воздухом не было.

Она облегченно вздохнула и прошептала, успокаивая себя:

– Я сплю. Просто сплю. Все, что со мной происходит, – не по-настоящему.

Ее пальцы коснулись облицованной камнем стены, и ощущения закричали об обратном – здесь все было реально.

Джесс осмотрелась.

Она оказалась в слабо освещенном подвале со сводчатым потолком, в котором хранилось вино. Много вина. Стеклянные бутылки хранились на деревянных стеллажах, высящихся от пола до потолка.

Девушка достала одну из бутылок и повертела ее в руке, пытаясь прочитать надпись на этикетке. Кажется, вино было французским.

Напротив высилась узкая лестница. И Джесс, положив бутылку на место, стала подниматься по ступеням к двери. Чуть помешкав и прислушавшись, не происходит ли за ней что-то страшное, она толкнула ее.

Дверь легко поддалась, и Джесс оказалась в коридоре, широком и слабо освещенном старинными канделябрами.

В коридоре стояла гулкая тишина, и девушке казалось, что каждый ее шаг был слышен.

Джесс не хотела, чтобы ее услышали обитатели этого странного дома. Она хотела проснуться и обнять мать, которую так испугалась, она хотела, чтобы отец защитил ее, и чтобы сны стали спокойными и добрыми, и чтобы с Эриком все было хорошо…

И чтобы Брент не исчезал.

Она хотела иллюзий. Или жила в них?

Джесс не знала.

Девушка осторожно ступала по каменному полу, делая шаг и замирая, боясь оказаться замеченной. Коридор был длинным, и она шла и шла, пока не услышала тихую игру фортепиано. Она доносилась из-за арки, которой заканчивался коридор, и Джесс зачем-то скользнула под эту арку, очутившись на втором уровне огромной круглой гостиной без окон.

Джесс быстро присела, прячась за перилами балкончика, на котором оказалась.

Атмосфера здесь стояла мрачная.

Пахло чем-то горьким и волнительным.

Воздух едва заметно серебрился, а тени колыхались.

На первом уровне гостиной находились четверо.

На кожаном диване, спиной к ней, заложив ногу на ногу, сидел мужчина. Широкие плечи, куртка с эполетами, темные удлиненные волосы, в которых затерялась проседь. Он вольготно положил руки на спинку, а в одной из них держал бокал с вином.

У его ног, как собака, покоилась рыжеволосая девушка с белым лицом и немигающим взглядом. Джесс хорошо ее разглядела. Она была одета в полупрозрачное серебряное платье с блестками и юбочкой-колокольчиком. Ее шею обхватывал ошейник, а поводок тянулся к мужчине.

«Как хозяин с собакой», – подумала отстраненно Джесс, отчего-то завороженная этой ужасающей картиной.

В кресле неподалеку от них сидела миниатюрная молодая женщина с пепельными волосами, уложенными на одно плечо. И тоже пила вино. На ее щеке сиял уродливый шрам, которого она, кажется, не стеснялась.

То, что рыжеволосая на поводке, ее ни капли не смущало. Блондинка лишь задумчиво смотрела на нее. Словно оценивала.