Призрачный двойник - Джонатан Страуд

Ни мне, ни Локвуду и в голову не пришло осмотреть дом снаружи. Мы отошли на пустынную мостовую и задрали головы, рассматривая два окна на втором этаже. Одно окно, прямо над дверью, было освещено. Видневшаяся сквозь стекло керамическая плитка говорила о том, что это окно ванной комнаты. Второе окно было темным и, в отличие от обычных окон, не отражало даже свет уличного фонаря, горевшего возле соседнего дома.

Это окно выглядело как непроницаемо черная дыра в бесконечность. А внимательно присмотревшись, в стекле можно было заметить женский силуэт. С улицы казалось, что женщина стоит прямо у окна, повернувшись спиной к улице. Постаравшись, можно было разглядеть даже ее черное платье и длинные пряди темных волос.

Мы с Локвудом вернулись к двери. Я прокашлялась и сказала.

— Да, она там.

— Беспокоиться вам не о чем, — успокоил Локвуд хозяйку, когда мы проходили мимо нее в узкий холл. Затем блеснул своей включенной на пятьдесят процентов мощности, вселяющей уверенность улыбкой, и добавил. — Мы поднимемся наверх и посмотрим.

— Надеюсь, вы понимаете, почему я не могу спокойно спать, мистер Локвуд? — всхлипнула миссис Петерс. — Теперь вы понимаете, правда?

Глаза у нее были как две испуганных Луны. Затем она пошла следом за Локвудом, выставив перед своим лицом, как карнавальную маску, деревянное распятие, и едва не расквасила им Локвуду нос, когда он неожиданно обернулся.

— Миссис Петерс, — сказал он, осторожно отводя распятие вниз, — вы можете сделать для нас одну вещь? Очень важную.

— Да?

— Пройдите, пожалуйста, на кухню и поставьте чайник. Вы это сможете сделать?

— Разумеется. Да, да, конечно смогу.

— Великолепно. Заварите нам по чашке чая. Наверх их не приносите. Мы сами спустимся вниз, когда закончим. Надеюсь, чай к тому времени еще не успеет остыть.

Еще одна улыбка, легкое пожатие руки, и мы — уже вдвоем с Локвудом — направились вверх по узкой лестнице, шаркая о стену своими сумками.

Строго говоря, лестничной площадки на втором этаже не было — просто расширенная верхняя ступенька. Три двери: одна в ванную, вторая в спальню на задней стороне дома, и третья в спальню, выходящую на улицу. В эту, третью, дверь было вколочено не менее полусотни тяжелых железных гвоздей, с которых свисали металлические цепочки и пучки лаванды. Саму дверь за всем этим было почти не видно.

— Любопытно, — пробормотала я.

— Да уж, рисковать наша хозяйка не любит, — согласился Локвуд. — О, да она еще и псалмы поет! Впрочем, этого следовало ожидать.

Снизу послышался звук открываемой двери, спешащие на кухню шаги, а затем кусочек псалма, пропетого слабеньким дрожащим голосом.

— Не уверена, что псалмы могут здесь помочь, — сказала я, проверяя свой рабочий пояс и доставая рапиру. — И распятие тоже. Оно совершенно бесполезно, если сделано не из железа или серебра, а из дерева.

Локвуд достал из своей сумки тонкую железную цепь и взял ее наизготовку. Он стоял сейчас так близко, что прикасался ко мне.

— Такие вещи если и не помогают, то, во всяком случае, успокаивают, — сказал он. — Среди вещей, которые собирали мои родители, больше половины таких. Помнишь тамбурин из костей и павлиньих перьев в библиотеке? Оберег против злых духов с острова Бали. В нем нет ни грамма железа или серебра… Так, ладно, хватит болтать. Мы готовы?

Я улыбнулась ему. За дверью нас ждал ужас. Спустя несколько секунд я встречусь с ним. Но при этом мое сердце пело от радости, от того, что я стою рука об руку с Локвудом в этом доме. Если честно, ничего больше мне в этом мире не надо.

— Готовы, — сказала я. — И мне уже не терпится выпить горячего крепкого чая.

Я закрыла глаза, и мысленно сосчитала до шести, готовя их к переходу из света в темноту. Затем открыла дверь и вошла в комнату.

За барьером из гвоздей и лаванды было холодно так, будто кто-то оставил на всю ночь открытой дверцу холодильника. Локвуд закрыл за нами дверь, и мы оказались в темноте — было такое ощущение, что тебя с головой опустили в чернила. Не было даже отблесков уличного света на потолке — непроглядная тьма.

При этом занавесок на окне не было, перед нами чернел голый прямоугольник стекла.

И внутри этого стекла было нечто, не пропускавшее ни единый лучик света.

Кроме того, что было ужасно холодно и темно, в комнате кто-то плакал. Это был жуткий звук, тоскливый, но при этом вкрадчивый, и он отдавался странным эхо, словно звучал не в маленькой комнате, а в каком-то огромном пустом пространстве.

— Локвуд, — прошептала я. — Ты где?

Я почувствовала дружеский, легкий толчок в бок.

— Рядом с тобой, — ответил Локвуд. — Черт, как холодно! Нужно было перчатки надеть.

— Я слышу плач.

— Она в окне. Внутри стекла. Ты ее видишь?

— Нет.

— Не видишь ее скрюченные, готовые схватить, пальцы?

— Нет. И, пожалуйста, не нужно мне их описывать…

— Хорошо, что я лишен воображения, иначе мне сегодня снились бы кошмары. На ней кружевное серое платье, и что-то вроде вуали на лице. В одной руке она держит какое-то письмо, оно испачкано чем-то темным — не знаю, кровь это или просто слезы. Она прижимает письмо к груди своими когтистыми иссохшими пальцами… Ну, вот что, сейчас я разложу цепь. По-моему, самое лучшее, что мы можем сделать, это разбить стекло. Разбить, собрать все осколки, и отправить их на сжигание, — голос Локвуда звучал спокойно и ровно, я слышала, как он позвякивает цепью.

— Погоди, Локвуд.

Я стояла, ничего не видя, чувствуя лишь прикосновение морозного воздуха к лицу, сосредоточилась, и открыла свои уши и сознание навстречу более тонким, потаенным вещам. Плач стал чуточку тише, а затем я уловила чуть слышный шепот и такое же едва ощутимое дыхание.

— Спрятала…

— Что? — спросила я. — Что ты спрятала?

— Люси, — сказал Локвуд. — Ты не видишь того, что вижу я. Ты не должна разговаривать с этой тварью. Это плохо кончится.

Локвуд взял меня под локоть, потянул вперед за собой. Я вошла в выложенный из цепи круг, шепот тут же оборвался, на секунду вернулся, и вновь исчез.

— Убери цепь, — потребовала я. — Мне не слышно.

— Спрятала, спрятала…

— Люси.

— Тише.

— Я его спрятала…

— Где оно? — спросила я. — Где?

— Там.

Я повернулась, чтобы посмотреть, и мое Зрение прояснилось. Краешком глаза я увидела контур окна, а в нем — фигуру, что была чернее темноты. Длинные волосы, сгорбленные плечи, странным образом поднятые над головой руки, скрюченные то ли в безумном танце, то ли в ходе какого-то жуткого колдовского обряда. Неестественно длинные пальцы, казалось, тянутся ко мне через всю комнату. Я вскрикнула. Почувствовала, как стоявший рядом со мной Локвуд ринулся вперед, взмахнул своей рапирой вперед и вверх. Длинные пальцы обломились, из каждого обрубка вырвался луч потустороннего света, и эти лучи разлетелись в стороны, словно переломленные в призме.