Morbus Dei. Зарождение - Маттиас Бауэр

Софи сидела на скамейке в хлеву и безутешно плакала. Почему именно Штанцерль?.. Она выхаживала ее с самого рождения, чувствовала себя ответственной за нее. Каждый вечер Софи заглядывала в коровник – убедиться, что всё в порядке. Но вчера ей нездоровилось, и она отправилась спать раньше обычного.

Это не имело никакого значения, но Софи об этом не знала. Как и о том, что Иоганн с Альбином уже разыскали корову.

К ней подкрался один из котят и стал тереться о ее ногу. Софи подняла его и прижала к себе. Мурчащий комочек шерсти давал хоть какое-то успокоение.

В дверь неожиданно заглянула Элизабет.

– Софи?

Девушка торопливо вытерла слезы и встала.

– Чем могу помочь?

– Ах, Софи… – Элизабет подошла к ней и взяла за руку. – Может, Штанцерль еще найдется?

Софи покачала головой.

– Вы сами знаете, что не найдется. Кто попадет к ним в руки, уже не вернется.

Возражать было бессмысленно. Но Элизабет могла хотя бы приободрить служанку.

– Значит, она уже в коровьем раю.

Софи сдавленно рассмеялась.

– Спасибо вам.

Элизабет отстранилась и направилась к выходу.

– Пойдем, надо готовить ужин. – В дверях она вновь развернулась. – Софи?

Служанка подняла голову.

– Иоганн… – Элизабет не смогла подобрать слов.

Софи все поняла.

– Мне все ясно, вам не о чем тревожиться.

– Спасибо, Софи.

Элизабет скрылась за дверью.

* * *

К вечеру все в деревне знали о зарезанной корове, найденной у леса. В харчевне за большим столом сидели Якоб Каррер, его брат Франц, Бенедикт Риглер, священник Кайетан Бихтер и Алоиз Бухмюллер.

Все молчали, слушали, как потрескивают поленья в печи.

Наконец Риглер прервал молчание.

– В такой холод даже удивительно, как они раньше не явились. Говорю вам, непросто будет пережить эту зиму.

– Но почему именно мою корову… – со злостью процедил Якоб.

Бихтер уставился на него в изумлении.

– Господь всемогущий, Каррер! Из-за одной коровы ты с голоду не помрешь! Если б вы не скупились и…

– Может, нам еще подкармливать эту нечисть? – резко перебил его Якоб.

– Толика милосердия никому из вас не повредила бы. Как-никак все мы дети Божьи!

У Якоба на лице было написано презрение.

– Никогда не понимал твоего сочувствия к ним, святой отец.

– И по всей видимости, не поймешь. Ни один из вас не поймет! – громко произнес священник.

Остальные смотрели на него в недоумении.

Бихтер одним духом допил пиво и резко поднялся. Сбитые с толку, все ждали, что будет дальше. Священник же лаконично произнес:

– Любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас. – Потом поставил кружку и тихим голосом добавил: – Лука, шесть, двадцать семь. Доброго адвента вам, господа!

Он развернулся и стремительным шагом покинул харчевню.

– Что это с ним? – спросил в недоумении Риглер.

– Ибо предался он возлиянию, Каррер, один, девяносто девять, – проговорил Франц и звучно рыгнул.

Остальные разразились хохотом.

– Перед Рождеством он всегда немного чудной, – заметил Бухмюллер.

– Да, но с каждым годом все чуднее, – добавил Франц.

– Когда-нибудь меня его причуды достанут… – проворчал Каррер.

– Успокойся ты, Якоб, – попытался успокоить его Риглер. – Если тебе что-то нужно, просто скажи.

– Вот именно. А теперь пропустим еще по одной. Может, тогда нас и озарит… – Бухмюллер кивнул на жену, которая подошла к столу с четырьмя кружками пива. – Ваше здоровье!

Кружки стукнулись друг о друга.

* * *

Глупец, почему ты не выложишь им всю правду?

Кайетан Бихтер стоял в ризнице. Он был в отчаянии. Споры, подобные сегодняшнему, не были редкостью, но никогда еще он не высказывал своего мнения так открыто. И ни разу не раскрывал перед ними свои карты.

Разумеется, каждый в приходе был ему по-своему дорог. Но как жить ему среди тех, милостью тех, кто принимал в штыки дело, в котором он сам видел смысл жизни?

Священник огляделся. Ризница была и убежищем, и тюрьмой одновременно. Здесь хранились старинные записи, те немногие, которые удалось спасти. Он знал их все наизусть – внушительная горка натаявшего воска свидетельствовала о его ночных изысканиях. И неустанных поисках помощи – или избавления.

«Может, нам еще подкармливать эту нечисть?» Слова Якоба Каррера до сих пор звучали в голове. Бихтер не ведал, как преодолеть упрямство своей паствы.