Противостояние - Стивен Кинг

И знаете, что после этого сделал Глен Бейтман – милейший человек, который пишет отвратительные картины? Подошел и пнул мертвеца в лицо. Гарольд что-то буркнул, будто ударили его. А Глен вновь занес ногу.

«Нет!» – крикнул Гарольд, но Глен все равно пнул мертвеца еще раз. Потом повернулся и вытер рот рукой, а его глаза теперь хотя бы больше не напоминали глаза дохлой рыбы.

«Пошли отсюда, – сказал он. – Лучше бы мы послушали Стью. Это мертвое место».

Мы вышли наружу, и Стью сидел спиной к железным воротам в высокой стене, которая огораживала это заведение, и мне захотелось… давай, Фрэнни, если ты не можешь поделиться этим с дневником, то с кем же? Мне захотелось подбежать к нему, и поцеловать, и сказать, что мне стыдно за всех нас, за наше недоверие. И стыдно за то, как мы распинались о трудностях, с которыми нам пришлось столкнуться после начала эпидемии, тогда как он практически ничего не говорил, хотя тот человек едва его не убил.

Ох, что же делать, я влюбляюсь в него, влюбляюсь безумно, сильней всех на свете, и, наверное, рискнула бы, если б не этот Гарольд!

В любом случае (всегда пишу «в любом случае», даже если пальцы так немеют, что ручка едва из них не вываливается) именно тогда Стью впервые сказал нам, что хочет поехать в Небраску, проверить реальность своего сна. На его лице читались упрямство и легкое раздражение, словно он знал, что Гарольд опять наедет на него, но Гарольд еще не пришел в себя после нашей «экскурсии» по Противоэпидемическому центру, поэтому не смог оказать серьезного сопротивления. А его попытку сказать хоть что-то пресек Глен, сдержанно, буквально в нескольких словах сообщив нам, что прошлой ночью тоже видел во сне ту самую старую женщину.

«Конечно, возможно, причина в том, что Стью рассказал нам о своем сне, – признал он, чуть покраснев, – но очень уж все сходится».

Гарольд начал говорить, что причина именно в этом, когда Стью остановил его: «Минутку, Гарольд… у меня идея».

Идея состояла в том, что каждый из нас должен взять лист бумаги и вспомнить все о снах, которые нам снились за последнюю неделю, а потом сравнить записи. С таким научным подходом не мог поспорить даже Гарольд.

Что ж, мне снился только тот сон, который я уже описала, поэтому повторяться не буду. Я все записала, оставив часть с телом отца, но исключив ребенка и плечики для одежды.

Сравнение наших записей дало ошеломляющие результаты.

Гарольду, Стью и мне снился «темный человек», как я его называю. Стью и я видели этого человека в монашеской рясе с капюшоном и без лица – оно всегда находилось в тени и разглядеть его черты не представлялось возможным. Гарольд написал, что темный человек всегда стоит в темной дверной арке и подзывает его взмахами руки, «как сутенер». Иногда он видел ноги темного человека и блеск глаз – «как глаза ласки», так он написал.

Сны Стью и Глена о старой женщине оказались практически идентичны. Схожих моментов слишком много, чтобы их расписывать (так я «литературным» способом объясняю, что у меня онемели пальцы). В любом случае они согласуются в том, что женщина эта живет в округе Полк, штат Небраска, хотя с названием города к общему знаменателю не пришли: Стью говорит, это Холлингфорд-Хоум, Глен – Хемингуэй-Хоум. В любом случае похоже. Оба уверены, что смогут его найти. (Примечание: обрати внимание, дневник, моя догадка – Хемингфорд-Хоум.)

«Это действительно что-то удивительное, – сказал Глен. – Мы все, похоже, в одинаковой степени проявляем сверхъестественные психические способности». Гарольд тут же заспорил, но по выражению его лица чувствовалось, что ему есть о чем подумать. Он согласился исключительно из общего принципа – «мы должны куда-то ехать». Завтра мы отбываем. Я испугана, взволнована, но прежде всего счастлива, потому что мы покидаем Стовингтон, это место смерти.

Запомнить! «Держать хвост пистолетом» – не расстраиваться. «Классная» или «клевая» – так говорят о какой-то хорошей вещи. «Легко» – означает, что ты не тревожишься. «Тусоваться» – хорошо проводить время, и много людей носили футболки с надписью на груди: «ДЕРЬМО СЛУЧАЕТСЯ». Именно это и произошло… и продолжает происходить. «Я в шоколаде» – достаточно новое выражение (впервые услышала его только в этом году), означающее, что все идет хорошо. «Нора» – старое английское словечко, которое начало вытеснять «хату» и «конуру», для обозначения места, где человек жил до «супергриппа». «Мне нравится твоя нора». Глупо, правда? Но такой была жизнь.

Перевалило за полдень.

Перион забылась тяжелым сном рядом с Марком, которого двумя часами ранее осторожно перенесли в тень. Он то терял сознание, то приходил в себя, и им всем было проще, когда Марк отключался. Остаток ночи он еще терпел боль, но с рассветом сдался, и, когда приходил в себя, его крики леденили кровь. Они стояли, переглядываясь, беспомощные. Есть, понятное дело, никто не хотел.

– Это аппендицит, – нарушил долгую паузу Глен. – Думаю, сомнений быть не может.

– Наверное, мы должны попытаться… ну, оперировать его. – Гарольд смотрел на Глена. – Как я понимаю, вы…

– Мы его убьем, – прямо ответил Глен. – Ты это знаешь, Гарольд. Даже если мы вскроем ему брюшную полость и он не истечет кровью, а скорее всего так и будет, мы не отличим аппендикс от поджелудочной железы. Бирок там нет, знаешь ли.

– Мы убьем его, если не проведем операцию.

– Ты хочешь попытаться? – едко спросил Глен. – Иногда ты меня удивляешь, Гарольд.

– Кажется, и вы не особо в курсе, что делать. – Гарольд густо покраснел.

– Прекратите, – вмешался Стью. – Какой прок от таких разговоров? Если вы собираетесь вскрыть ему живот перочинным ножом, все равно ничего не получится.

– Стью! – ахнула Фрэн.

– Что? – спросил он и пожал плечами. – Ближайшая больница в Моуми. Нам его туда не довезти. Я сомневаюсь, что мы сумеем довезти его до автострады.

– Ты, разумеется, прав, – пробормотал Глен, провел рукой по щетинистому подбородку. – Гарольд, извини меня. Я очень расстроился. Я понимал, что-то такое может случиться – и уже случилось, – но думал, что это исключительно теоретическая возможность. Все выглядит совсем иначе, когда сидишь в кабинете и размышляешь о том, что может произойти.

Гарольд пробурчал, что принимает извинения, и отошел, сунув руки в карманы. Он напоминал надувшегося десятилетнего подростка, слишком высокого для своего возраста.

– Почему мы не сможем его довезти? – в отчаянии спросила Фрэн, переводя взгляд со Стью на Глена.

– Потому что теперь его аппендикс слишком раздулся, – ответил Глен. – Если он лопнет, вылившегося яда хватит, чтобы убить десять человек.

Стью кивнул:

– Перитонит.

Голова у Фрэнни шла кругом. Аппендицит? Сущий пустяк в те дни. Сущий. Чего уж там, если человек попадал в больницу с камнями в желчном пузыре или с чем-то таким, ему заодно удаляли и аппендикс – все равно живот уже разрезали. Она вспомнила одного из своих приятелей по начальной школе, Чарли Биггерса, которого все звали Бигги. Ему вырезали аппендицит во время летних каникул между пятым и шестым классами. Он провел в больнице два или три дня. С медицинской точки зрения удаление аппендицита не вызывало никаких проблем.