Противостояние - Стивен Кинг

И что тут скажешь? Ничего. Обыватели ворчат – им не нравится сжигание бюстгальтеров, реакционеры играют в свои интеллектуальные игры, а истина только улыбается. Теперь все изменилось, изменилось за какие-то недели. Насколько – покажет только время. Но здесь и сейчас, лежа в ночи, Фрэнни знала, что ей необходим мужчина. Господи, как же она нуждалась в мужчине!..

И речь шла не только о защите ребенка, не только о заботе о себе любимой (в двойном количестве, считая отпрыска). Ее тянуло к Стью, особенно после Джесса Райдера. Стью привлекал спокойствием, обстоятельностью, а главное, он уж никак не относился к тем, кого ее отец называл «двадцатью фунтами дерьма в десятифунтовом мешке».

И его влекло к ней. Она это точно знала, знала с Четвертого июля, когда они впервые вместе обедали в пустующем ресторане. На мгновение – только на одно мгновение – их взгляды встретились, и ее обдало жаром, прошибло молнией. Она полагала, что Стью тоже знал, как обстоят дела, однако ждал, предоставляя ей сделать первый шаг, принять решение, когда ей будет удобно. Она приехала с Гарольдом и, стало быть, принадлежала Гарольду. Дурно пахнущая идея, достойная самца, но Фрэн опасалась, что этот мир вновь станет дурно пахнущим миром самцов, хотя бы на некоторое время.

Если бы им встретилась еще какая-нибудь женщина, женщина для Гарольда… Но нет, таковой видно не было, и Фрэн боялась, что долго ждать не сможет. Она подумала о том дне, когда Гарольд, со свойственной ему неуклюжестью, попытался овладеть ею, окончательно закрепить свое право собственности. Когда это произошло? Две недели назад? Казалось, больше. Прошлое вроде бы удлинялось, растягивалось, как теплая ириска. Она не знала, что делать с Гарольдом, и боялась того, как он может себя повести, если она уйдет к Стюарту. Она боялась снов. Она думала, что эти тревоги и страхи не дадут ей уснуть.

С этими мыслями Фрэнни заснула.

Она проснулась в темноте. Кто-то тряс ее за плечо.

Фрэнни протестующе забормотала – впервые за неделю она спала без кошмаров, отдыхала душой и телом, – но потом с неохотой вынырнула из сна, думая, что уже утро и пора ехать. Вот только с какой стати им ехать в темноте? Садясь, Фрэн увидела, что луна опустилась за горизонт.

Тряс ее Гарольд, и на его лице читался испуг.

– Гарольд? Что-то случилось?

Она видела, что Стью уже на ногах. И Глен Бейтман. Перион стояла на коленях у костра в дальнем конце лагеря.

– Марк, – ответил Гарольд. – Он заболел.

– Заболел? – переспросила она – и тут же услышала тихий стон с другой стороны едва тлеющего костра, где опустилась на колени Перион и стояли оба мужчины.

Фрэнни почувствовала, как внутри поднимается черная волна ужаса. Болезни они боялись больше всего.

– Это… это не грипп, Гарольд?

Если Марка свалил «Капитан Торч», значит, опасность грозит им всем. Может, эта зараза никуда не делась и оставалась в воздухе. Может, этот вирус даже мутировал. Чтобы было легче кушать тебя, внученька.

– Нет, это не грипп. Ничего похожего на грипп. Фрэн, ты ела вчера вечером консервированных устриц? Или когда мы останавливались на ленч?

Она попыталась вспомнить, голову еще застилал туман сна.

– Да, оба раза, – ответила она. – Они мне понравились. Я вообще люблю устриц. Это пищевое отравление? Да?

– Фрэн, я только спрашиваю. Никто из нас не знает, что это. Доктора нет дома. Как ты себя чувствуешь? Ты хорошо себя чувствуешь?

– Отлично, просто сонная. – Но она проснулась. Уже проснулась. Еще один стон приплыл к ним от костра, словно Марк обвинял ее в том, что она хорошо себя чувствует, тогда как он – нет.

– Глен думает, что это, возможно, аппендицит.

– Что?

Гарольд кисло улыбнулся и кивнул.

Фрэн встала и направилась туда, где собрались остальные. Гарольд печальной тенью последовал за ней.

– Мы должны ему помочь, – говорила Перион. Эти слова она произнесла механически, будто уже в который раз. Она беспрестанно переводила взгляд с одного на другого, ее глаза переполняли ужас и беспомощность, и Фрэнни вновь почувствовала себя виноватой. Мысли эгоистично переключились на ребенка, который рос в ней, и она попыталась их прогнать, однако они никуда не делись. Отойди от него! – кричал голос разума. Ты должна отойти от него немедленно! Возможно, он заразный. Она посмотрела на Глена, который в ровном свете лампы Коулмана казался бледным и разом постаревшим.

– По словам Гарольда, вы думаете, это аппендицит? – спросила она.

– Не знаю. – В голосе Глена слышались тревога и испуг. – Симптомы есть: у него температура, живот твердый и раздутый, прикосновения болезненны…

– Мы должны ему помочь, – повторила Перион и разрыдалась.

Глен коснулся живота Марка, и глаза больного, наполовину скрытые веками и остекленевшие, широко раскрылись. Он закричал. Глен резко отдернул руку, словно от раскаленной духовки, посмотрел на Стью, на Гарольда, снова на Стью, уже практиче ски не скрывая паники.

– Что предложите, господа?

Гарольд судорожно сглатывал слюну, словно у него в горле застряло что-то удушающее. Наконец он выдавил из себя:

– Дайте ему аспирин.

Перион, которая сквозь слезы смотрела на Марка, теперь резко повернулась к Гарольду.

– Аспирин? – В ее голосе звучали ярость и изумление. – Аспирин? – выкрикнула она. – И это все, что ты можешь предложить, болтливый умник? Аспирин?

Гарольд сунул руки в карманы и печально посмотрел на нее, принимая упрек.

– Но Гарольд прав, Перион, – поддержал его Стью. – У нас ничего нет, кроме аспирина. Который час?

– Вы не знаете, что делать! – закричала она на них. – Почему вы в этом не признаетесь?

– Без четверти три, – ответила Фрэнни.

– А если он умирает? – Пери отбросила со лба прядь темно-каштановых волос. Ее лицо опухло от слез.

– Оставь их в покое, Пери, – раздался тихий, усталый голос Марка. Все подпрыгнули. – Они сделают что смогут. С такой болью, думаю, мне лучше умереть. Дайте мне аспирин. Что-нибудь.

– Я принесу. – Гарольду очень хотелось уйти. – Он у меня в рюкзаке. Экседрин усиленного действия, – добавил он, словно надеясь услышать слова одобрения, а потом поспешил к своему рюкзаку.

– Мы должны ему помочь, – взялась за старое Перион.

Стью отвел в сторону Глена и Фрэнни.

– Есть какие-нибудь идеи? – спросил он тихим голосом. – У меня нет, признаюсь честно. Она разозлилась на Гарольда, но его предложение дать Марку аспирин в два раза лучше любого из моих.

– Она расстроена, вот и все, – ответила Фрэнни.

Глен вздохнул.

– Может, все-таки кишечник? Избыток грубой пищи. Может, его пронесет и все наладится?