Противостояние - Стивен Кинг

Гарольд что-то забормотал о совпадении и заткнулся.

Стью сказал Глену и мне, что он хочет, чтобы после Стовингтона мы все поехали в Небраску. Глен пожал плечами: «Почему нет? Мы должны куда-то ехать».

Гарольд, разумеется, будет возражать из принципа. Черт бы тебя побрал, Гарольд, взрослей!

Запомнить! В начале 1980-х возник дефицит бензина, потому что в Америке все куда-то ехали, и мы использовали большинство наших запасов нефти, и арабы держали нас за яйца. Арабы получили столько денег, что просто не знали, куда их потратить. Рок-н-ролльная группа «Ху» обычно заканчивала живые концерты тем, что разбивала гитары и усилители. Это называлось «демонстративное потребление».

8 июля 1990 г.

Уже поздно, и я снова устала, но попытаюсь записать как можно больше, прежде чем мои веки просто ЗАХЛОПНУТСЯ. Гарольд примерно час назад закончил надпись на щите-указателе (и, должна отметить, постарался на славу) и поставил его на лужайке перед зданием Стовингтонского противоэпидемического центра. Стью помог ему установить щит и не терял спокойствия, несмотря на злобные шпильки Гарольда.

Я пыталась подготовиться к разочарованию. Сама не верила, что Стью лгал, и не думаю, что Гарольд в это верил. То есть я предполагала, что там все мертвы, но увиденное очень меня расстроило, и я расплакалась. Ничего не смогла с собой поделать.

Но расстроилась не только я. Когда Стью увидел это место, он побледнел как полотно. Он был в рубашке с короткими рукавами, и я заметила, что его руки покрылись мурашками. Глаза, обычно синие, стали темно-серыми, как океан в облачный день.

Он указал на третий этаж:

«Вон моя палата».

Гарольд повернулся к нему, и я поняла, что с его губ готова слететь одна из фирменных острот Гарольда Лаудера, но он увидел выражение лица Стью и промолчал. Я думаю, он поступил мудро.

Через какое-то время Гарольд говорит: «Что ж, зайдем туда и оглядимся».

«Ради чего ты хочешь туда идти?» – спрашивает Стью, и в голосе его слышится истерика, пусть он и держит ее под контролем. Меня это пугает, потому что обычно он предельно хладнокровен. Раз за разом проваливающиеся попытки Гарольда его достать – тому свидетельство.

«Стюарт…» – начинает Глен, но Стью прерывает его:

«Зачем? Разве вы не видите, что это – мертвое место? Ни духовых оркестров, ни солдат, ничего. Поверьте мне, – говорит он, – будь они здесь, уже прибежали бы к нам. И мы сидели бы в этих белых палатах, как гребаные морские свинки. – Тут он смотрит на меня и добавляет: – Извини, Фрэн… обычно я так не говорю. Наверное, очень разволновался».

«Что ж, я иду, – говорит Гарольд. – Кто со мной?»

Но я вижу, пусть Гарольд и пытается изобразить БОЛЬШОГО и СМЕЛОГО, что он очень напуган.

Глен сказал, что пойдет, и Стью посмотрел на меня: «Ты тоже иди, Фрэн. Взгляни своими глазами. Утоли любопытство».

Я хотела сказать, что лучше останусь с ним, потому что он выглядел таким расстроенным (и потому что мне, если честно, совершенно не хотелось туда идти), но это могло привести к очередной вспышке гнева Гарольда, поэтому я согласилась.

Если бы мы – Глен и я – действительно сомневались в правдивости истории Стью, сомнения рассеялись бы, едва мы открыли дверь. Благодаря запаху. Такой же запах стоял в достаточно больших городах, через которые мы проезжали, запах гниющих томатов, и, Господи, я снова плачу, но это нормально, оплакивать людей, которые умерли, а теперь воняют, как…

Перерыв.

(позже)

Ну вот, я второй раз за день ВЫПЛАКАЛАСЬ, оказывается, и такое может случиться с маленькой Фрэн Голдсмит, которая могла грызть гвозди и выплевывать на ковер шляпки, ха-ха, как говаривали раньше. Что ж, этим вечером больше никаких слез, обещаю.

Мы пошли дальше, полагаю, из нездорового любопытства. Не знаю насчет остальных, а я хотела увидеть палату, в которой держали Стью. Нас поразил не только запах, но и холод в сравнении с наружной температурой. Много гранита, мрамора и, наверное, фантастическая теплоизоляция стен. На верхних двух этажах, конечно, стало теплее, но на нижнем… этот запах… этот холод… как в могиле. БР-Р-Р-Р!

И было страшно, как в доме с привидениями, мы все сбились в кучку, и я радовалась, что при мне винтовка, пусть только двадцать второго калибра. Наши шаги эхом возвращались к нам, создавая ощущение, что кто-то крадется следом, вы понимаете, и я вновь подумала об этом сне, главную роль в котором играл тот мужчина в черном одеянии. Неудивительно, что Стью не захотел идти с нами.

Наконец мы добрались до лифтов и поднялись на второй этаж. Ничего, кроме кабинетов… и нескольких тел. Третий этаж напоминал больницу с воздушным шлюзом на входе в каждую палату (и Гарольд, и Глен так назвали тамбур, отделяющий саму палату от коридора) и специальными смотровыми окнами. Здесь было множество тел, как в палатах, так и в коридорах. В основном мужчин, женщины встречались крайне редко. «Попытались ли их эвакуировать? – задалась я вопросом. – Сколь многого мы уже никогда не узнаем. Но с другой стороны, хотелось ли нам это знать?»

В любом случае в конце одного коридора, отходящего от главного, где были лифты, мы нашли палату с распахнутыми дверьми воздушного шлюза. Там мы тоже обнаружили мертвеца, но не пациента (они носили белые больничные пижамы), и он точно умер не от гриппа. Лежал в большой луже засохшей крови и выглядел так, будто пытался выползти из комнаты, в которой умер. Тут же валялся сломанный стул, беспорядок говорил о том, что здесь шла борьба.

Глен долго оглядывался, прежде чем сказать: «Не думаю, что нам стоит рассказывать об этой палате Стью. Полагаю, именно здесь он едва не умер».

Я посмотрела на распростертое тело, и мне стало еще страшнее.

«Что вы хотите этим сказать?» – спросил Гарольд, но приглушенно. Так редко случалось, чтобы он говорил не во весь голос, словно выступая перед большой аудиторией.

«Я уверен, что этот господин пришел сюда, чтобы убить Стюарта, – ответил Глен, – но каким-то образом Стью вышел из схватки победителем».

«Но почему? – спросила я. – Зачем убивать Стюарта, если у него врожденный иммунитет? В этом нет никакого смысла».

Он посмотрел на меня, и его глаза пугали. Почти мертвые, как глаза макрели.

«Это не имеет значения, Фрэн, – ответил он. – У здравого смысла нет ничего общего с этим местом, судя по тому, что мы здесь увидели. Есть люди с определенным менталитетом, которые верят, что необходимо скрывать свои деяния. Верят в это с искренностью и фанатизмом, с какими члены некоторых религиозных сект верят в божественность Иисуса. Потому что для некоторых людей необходимость продолжать скрывать даже после того, как ущерб нанесен, превращается в идею фикс. И у меня возникает вопрос: скольких людей с врожденным иммунитетом они убили в Атланте, и в Сан-Франциско, и в Топике, в тамошнем Вирусологическом центре, прежде чем болезнь прикончила их и положила конец учиненной ими бойне? Этот говнюк? Я рад, что он мертв. И только жалею Стью, которому, вероятно, он будет являться в кошмарных снах до конца жизни».