Мизерере - Жан-Кристоф Гранже

— Кое-кто называет Колонию сектой.

Льевуа небрежно отмахнулся от намека:

— Как говорится, «единственная разница между религией и сектой заключается в количестве последователей». У людей из «Асунсьона» собственный символ веры. И что с того? Скажу вам точно: они никого к себе не заманивают. Школа у них светская, а многие врачи в их больнице такие же атеисты, как я сам. Впрочем, я толком не знаю, в чем заключается их вера. Они никогда о ней не говорят!

— Быть может, за этой сдержанностью скрывается то, что сейчас принято называть «деструктивным культом»?

— Вы о чем?

— По-моему, община поразительно преуспела…

— Вот что значит французский склад ума. Если вы хорошо зарабатываете, вас тут же заподозрят в махинациях. Дружище, эти люди трудятся с утра до вечера. Они добились прорыва в сельском хозяйстве региона. По работе и плата.

Касдан решил гнуть свою линию:

— А эти дети? Они не кажутся вам… странноватыми?

— Печенье, месье?

Касдан обернулся, ожидая увидеть юношу, и обнаружил девушку, державшую поднос с песочным печеньем. Голос снова его обманул. Что бы ни говорил восхищенный мэр, дети в «Асунсьоне» и впрямь похожи на инопланетян.

Он взял печенье, не сводя глаз с девушки. Узкое лицо. Большой рот. Длинные руки. Узкие бедра. В ней не было ничего женского, не считая тонких черт лица.

Он отвернулся, намереваясь побольше вытянуть из мэра, но тот уже присоединился к другой группе. Тут кто-то схватил его за руку и потянул вправо. Валь-Дувшани.

— Я слышал обрывки вашего разговора с Льевуа. Похоже, вы приписываете нам дурные намерения…

Врач произнес это без всякой враждебности. Скорее с хитрецой.

— Ничего подобного, — попробовал отнекиваться Касдан.

— В наши дни невинность — такая редкость, что всегда вызывает подозрения.

— Я вовсе так не считаю.

— Потому что вы полицейский. Ведь вы полицейский?

Касдану, державшему в одной руке бокал, а в другой печенье, почудилось, что собеседник в него целится. Он промолчал.

— Мы уже привыкли к подобным визитам, — продолжал врач. — Внутренняя разведка. Контрразведка. Жандармы. Иногда они являются в открытую. Тогда мы отказываемся их впустить. А иной раз пытаются проникнуть сюда инкогнито. Как вы сегодня, воспользовавшись «днем открытых дверей». Но в сиянии нашей общины чернота ваших помыслов сразу бросается в глаза.

— Понимаю.

— Нет. Ничего вы не понимаете. Наши светлые помыслы для вас недоступны. Я говорю это без всякой вражды. Вам не понять наших ответов. Ведь вы понятия не имеете о вопросах.

Касдан тряхнул головой, не говоря ни да, ни нет. Он попытался сделать разговор более предметным:

— Бруно Хартманн сейчас здесь?

Валь-Дувшани рассмеялся в ответ:

— Вы не похожи на других полицейских. В вас сохранилось хоть что-то откровенное, непредсказуемое. — Он снова засмеялся. — Спросить у меня, здесь ли Бруно Хартманн!

— Не понимаю, чем вас так рассмешил мой вопрос.

— Похоже, вам мало что известно, капитан. Или майор?

— Майор Лионель Касдан.

— Майор. Знаете, вот уже десять лет никто не может похвастаться тем, что видел Бруно Хартманна во плоти. Хотя это и не важно. Важен только дух. Его Дело.

— Так говорил и Пол Пот во времена правления красных кхмеров. Значение имела только Ангкор, разрушительная сила, которую они разбудили. Результат вам известен.

Врач посмотрел на свой бокал с пивом. Золотистые тона отражались в его голубых глазах, придавая им оттенок липы.

— Для полицейского вы довольно образованны. Неужели в Париже наконец решили присылать к нам лучших агентов?…

— Где Хартманн?

Касдан задал вопрос так резко, словно Дувшани был уже задержан. Это оказалось ошибкой. Сухая улыбка застыла на лице врача. Армянин был здесь лишь чужаком, которого едва терпели.

— Вы поверите, если я вам скажу, что мне это не известно? Что это никому не известно?

— Нет.

— И все же вам придется удовлетвориться этим ответом.

Касдан глубоко вздохнул. Игра ему обрыдла. Он находился в раю подонков, тут у него не было сомнений, и это провинциальное собрание с приглушенным гулом голосов и пустой болтовней ничего не меняло.

Он поднял бокал:

— Как сказали вы сами, доктор, я не обычный полицейский. Совсем не обычный. Поэтому я не удовлетворюсь вашими двусмысленными улыбочками и хитрожопыми ответами. Посмотрите на меня хорошенько. И думайте обо мне. Часто думайте. Потому что я еще вернусь, и не один.