Побег от Гудини - Керри Манискалко

Все стало горячим и липким, хотя в то же время мое тело сотрясала дрожь. Скользкие от крови пальцы сжали мою руку.

– Томас, – повторила я тише.

– Уодсворт. – Голос Томаса был напряженным. – Останься. Останься со мной.

– Я не… никуда… не собираюсь.

Я не хотела ни в какое другое место в целом мире. Хотя часть моего разума, не поглощенная обжигающим жаром в ноге, беспокоилась, что я произнесла очередную ложь… Что, желаю я того или нет, все равно могу покинуть Томаса Кресуэлла. Я хотела плакать или смеяться, но боль была всепоглощающей. К счастью, в глазах начало темнеть, что немного притупляло мучение.

Мне сложно было сделать медицинские заключения, но, судя по тому, как накатывала и отступала тьма, я поняла, что умираю. Ощущение пропитывающего чулок тепла оказалось кровью. И ее было много. Слишком много.

– Томас… – Мой голос превратился в слабый шепот, но он услышал, крепче стиснул мою руку и наклонился ко мне. – Не покидай меня.

– Никогда.

Что-то капало мне на лицо, но я так устала, что не могла открыть глаза. Голова была такой, словно я слишком быстро выпила слишком много шампанского, а в глазах засверкали маленькие белые звездочки. Чем больше тепла скапливалось подо мной, тем холоднее становилось тело.

Кажется, это справедливо, что мою жизнь оборвет клинок.

– Уодсворт…

Томас говорил так, будто ему приставили нож к горлу, но ведь опасность уже миновала. Эта мысль успокаивала меня, пока я засыпала. Кто-то бил меня по щекам, сначала медленно, потом быстрее. Это должно было быть больно, но я уплывала куда-то далеко. Сбывался чудесный сон – тот, где мы с Томасом танцуем вальс в бальной зале, которая словно бы находится на звезде. Все белое, чистое и пахнет пионами и магией.

– Одри Роуз! Смотри на меня.

Передо мной возникло лицо Томаса. Он ругался как дьявол, но в этот момент он мог оказаться ангелом, посланным, чтобы увести меня куда-то. Его губы, больше не синие, шевелились, но звуки заглушали черные и белые волны, пробегающие перед моими глазами. Я уставилась в его широко раскрытые глаза. Он жив. Цел и невредим. Смерть не восторжествовала. Эта мысль уносила меня дальше в блаженное небытие.

Слова сливались, и скоро я уже не могла слышать Томаса, как не могла приказать своей ране не кровоточить. Мой пульс замедлялся, как и толчки крови. Тепло беспрепятственно обтекало мое тело, увлекая меня все дальше к обещанию блаженного отдыха. У меня теперь было два пульса, соперничающих друг с другом. Один в ноге, второй в груди. Оба, похоже, слабели в своей борьбе. И это хорошо, я хотела уплыть в темноту и уступить ей. Это гораздо приятнее, чем дикая боль. Я хотела упасть в тот прекрасный сон, где мы танцуем среди звезд.

Бум. Бум. Бум.

Только что меня охватывала эйфория покоя и освобождения, но в следующий момент мою ногу сдавило что-то тяжелое и неудобное. И выдернуло меня из безмятежности. Я хотела опять закричать, чтобы прогнать неприятные ощущения, но слишком устала. Я дернулась от боли и попыталась открыть глаза, чтобы посмотреть, кто меня мучает, но веки отяжелели и не желали подчиняться, даже когда по телу снова и снова прокатилась дикая боль.

Давление усиливалось, и наконец я закричала и кричала, пока не почувствовала вкус крови во рту. В глубине души я знала, что должна отчаянно бороться, пытаться жить, хотя бы чтобы оттолкнуть того, кто причиняет такую боль ноге. Я сосредоточилась и, прищурившись, посмотрела сквозь сгущающуюся тьму. Руки Томаса стискивали мое обнаженное бедро, слезы капали с его лица на мое. Мне показалось, что он отдает распоряжения кому-то поблизости, хотя я не могла их толком расслышать. Я слишком сильно сосредоточилась на его слезах. Я мысленно потянулась, чтобы вытереть их, хотя это, скорее всего, был еще один сон.

«Я люблю тебя, – подумала я, сражаясь с темнотой. – Больше, чем все звезды во вселенной. В этой жизни и после. Я люблю тебя».

Бум. Бум. Бум.

Бум.

Я изо всех сил боролась ради последнего взгляда на моего дорогого Томаса Кресуэлла, но темнота опустилась, как армия возмездия, и поглотила меня навсегда.