Холодная луна - Джеффри Дивер

12.11

Амелия Сакс вернулась к Райму с небольшой коробкой материалов.

— Ну, что у нас тут? — спросил он.

Амелия прошлась по тому, что ей удалось найти на месте преступления.

Как показало обращение к базам данных нью-йоркского полицейского управления, обнаруженные на форме Люси волокна действительно были с куртки с воротником из шерсти барашка. Подобные воротники часто бывают на кожаных куртках летчиков. Сакс проверила часы на наличие нитратов и вновь ничего не обнаружила. Часы были абсолютно идентичны всем трем предыдущим, на них не было никаких следов, кроме недавнего пятна от древесного спирта, используемого в качестве антисептика и для очистки поверхностей. Так же как и в случае с флористкой, Часовщик не успел оставить послание или, возможно, просто не захотел.

Райм согласился обнародовать сведения о преступнике, оставляющем часы на месте преступления. Однако добавил, что тем самым они добьются только того, что убийца больше не будет этого делать, пока не убедится, что у жертвы нет никакой возможности позвать на помощь.

На том пути, которым Часовщик уходил из дому, Амелия не обнаружила ничего существенного.

— Больше ничего не было, — сказала она.

— Ничего? — переспросил Райм и покачал головой.

«Принцип Локара…»

Прибыл Рон Пуласки, стянул с себя куртку и повесил ее. Райм заметил, что Амелия мгновенно перевела взгляд на парня, предвкушая, что он может сообщить нечто интересное.

О «другом деле»…

— Что-нибудь новенькое относительно мэрилендских связей?

— В настоящее время ведется три федеральных расследования случаев коррупции на балтиморском побережье. Одно из них имеет выход на территорию Большого Нью-Йорка, но только на доки Нью-Джерси. И оно никак не связано с наркотиками. Там вопрос стоит о даче взяток и о поддельных документах на доставку грузов. Мне обещали предоставить более подробную информацию о государственном расследовании из балтиморского управления полиции. Ни у Крили, ни у Сарковски не было никакой недвижимости в Мэриленде, и нет никаких сведений относительно того, что они когда-либо ездили туда по какому-либо делу. Ближе всего к Мэриленду Крили оказывался, когда ездил на регулярные деловые встречи с клиентом из Пенсильвании. А что касается Сарковски, то он вообще никогда никуда не ездил. Да, кстати, до сих пор от Джордана Кесслера не поступил список клиентов. Я звонил ему, оставил сообщение, но он не перезвонил. Я нашел двоих сотрудников, приписанных к сто восемнадцатому, которые родились в Мэриленде, — продолжал он, — но у них сейчас там нет никаких связей. Я сравнил список всех служащих в сто восемнадцатом с базами данных по недвижимости в Мэриленде…

— Постой, — остановила его Амелия. — Ты все-таки это сделал.

— Что-нибудь не так?

— Нет, все в порядке, Рон. Правильно. Хорошо придумано. — Амелия и Райм обменялись улыбками. Райм приподнял бровь в знак восхищения.

— Возможно. Но ведь так ничего и не прояснилось.

— Ну что ж, продолжай копать.

— Конечно, продолжу.

Амелия подошла к Селлитто и спросила его:

— У меня есть к тебе вопрос. Ты знаешь Хальстона Джеффриса?

— Помощника инспектора в сто пятьдесят восьмом?

— Да. Что с ним такое? У него что, нервы не в порядке?

Селлитто расхохотался:

— Да уж, он настоящий гневаголик.

— Значит, я не единственная, с кем он ведет себя подобным образом?

— Нет. Может отыметь тебя без всякого повода. А как это у вас с ним пути пересеклись? — Он бросил взгляд на Райма.

— На меня-то не смотри, — весело откликнулся криминалист. — Со своими делами пусть сама разбирается. Не мое дело, во всех значениях слова.

Напряженный взгляд Амелии его не обеспокоил. Определенный урок ей не повредит, подумал он.

— Мне были нужны документы, и я отправилась туда, где ожидала их найти. А он полагал, что вначале я должна была получить его санкцию.

Селлитто кивнул.

— А тебе нужно было сохранить в тайне от него то, что происходит в сто восемнадцатом.

— Совершенно верно.

— Это на него похоже. У парня были какие-то проблемы в прошлом. Его жена была в свое время довольно известной личностью, весьма светской…

— Прекрасное слово, — прервал его Пуласки, — почти что «светлый», а на самом деле его противоположность. В каком-то смысле…