Холодная луна - Джеффри Дивер

11.42

Входя в конференц-зал вместе с семнадцатью другими военнослужащими, представлявшими различные армейские подразделения, сержант армии США Люси Рихтер улыбнулась мужу. Подмигнула родственникам — родителям и тетке, — сидевшим напротив.

Ее приветствия могли кому-то показаться излишне торопливыми или даже холодными. Но она пришла сюда не как жена Боба и не как дочь или племянница. Люси пригласили сюда как солдата, заслужившего награду. Она находилась здесь в обществе старших офицеров и ее товарищей по оружию.

После парада на Бродвее военнослужащие собрались на нижнем этаже здания, а члены их семей и друзья поднялись наверх, в конференц-зал. Ожидая официального открытия, Люси болтала с молодым техасцем — санитаром из ВВС. Он приехал в Штаты на лечение (причиной ранения была одна из тех суперсовременных гранат, рикошетировавшая от его нагрудного парашюта и взорвавшаяся на расстоянии нескольких ярдов).

— Так хочется вернуться домой, — сказал он.

— Домой? — переспросила она. — А я думала, мы находимся здесь для продления контракта.

Он заморгал.

— Да я про то и говорю. Про свое подразделение. Оно и есть мой дом.

Люси чувствовала себя крайне неловко, стоя перед своим креслом и посматривая на множество собравшихся здесь репортеров. Они оглядывали награждаемых и, подобно снайперам, намечающим жертвы, выискивали тех, от кого можно было ожидать увлекательной истории. Люси стало не по себе. Но ей все-таки удалось забыть о них, и она перевела взгляд на изображения, развешанные по стенам специально к церемонии. Там было все, что могло внушить патриотические чувства. Люси всегда трогали изображение американского флага, фотография башен-близнецов, военные знамена и символы. Вокруг было множество офицеров, увешанных наградами, с рядами планок на груди, по которым можно было определить, сколько времени и где они служили.

И тем не менее в Люси ни на мгновение не утихала внутренняя борьба. Постоянно мысленно возвращаясь к тем советам, что дала ей Кэтрин Дэнс, она задавалась вопросом: и в чем же для нее состоит истина?

Вернуться в страну горького тумана?

Или остаться здесь?

Да или нет?

Боковые двери распахнулись, и в зал вошли двое мужчин с пристальными подозрительными взглядами — сотрудники секретной службы, — за ними полдюжины людей в штатском и в военной форме со знаками различия высших офицеров, лентами и медалями на груди. Люси сразу узнала нескольких крупных шишек из Вашингтона и Нью-Йорка, хотя гораздо больше ее взволновало присутствие представителей высшего руководства Пентагона, так как они принадлежали к тому миру, который в последнее время стал важнейшей частью ее жизни.

Тем не менее мучительный спор в душе продолжался.

Да или нет…

Истина… в чем же истина?

Как только чиновники расселись по местам, генерал из Нью-Джерси произнес несколько вступительных слов и представил строгого красивого мужчину в темно-синей форме. Генерал Роджер Пулен, председатель объединенного комитета начальников штабов, поднялся со своего места и прошел к микрофону.

Пулен кивнул предыдущему выступающему и всем присутствующим. Густым приятным басом он начал свою речь:

— Генералы, уважаемые представители министерства обороны, государственного департамента, руководители мэрии Нью-Йорка, коллеги по службе и гости… Я рад приветствовать вас здесь сегодня на торжественном заседании, посвященном чествованию восемнадцати отважных солдат, тех, кто с риском для жизни продемонстрировал искреннее стремление совершить все, что от них потребуется, ради сохранения свободы в своей стране и распространения демократии по всей земле.

Взрыв аплодисментов, гости встают.

Когда буря эмоций немного улеглась, генерал Пулен продолжил свою речь.

Поначалу Люси Рихтер пыталась внимательно слушать, но вскоре ее отвлекли совсем другие мысли. Она смотрела на присутствующих здесь штатских: членов семей и друзей награждаемых военнослужащих. На людей, подобных ее отцу и матери, мужу и тетке; на жен, мужей, детей, родителей, дедушек и бабушек, просто знакомых.

Эти люди после окончания церемонии вернутся к себе на работу или домой. К своим обычным занятиям, к той незамысловатой жизни, что исчислялась днями, часами, минутами.