Холодная луна - Джеффри Дивер

— В самом деле?

Райм окинул ее взглядом и рассмеялся:

— Вы мне не верите.

— Извините, я что, уже стала и вас анализировать? Я стараюсь следить за собой. Дочь говорит мне, что я иногда смотрю на нее как на лабораторную мышь.

Райм сделал глоток виски и произнес с хитроватой улыбкой:

— И что?

Кэтрин приподняла бровь:

— И что?

— Я крепкий орешек для любого эксперта по кинезике. Вы же не можете меня раскусить, ведь так?

Кэтрин рассмеялась:

— О, и вас можно, как вы выражаетесь, раскусить без особого труда. Язык тела, будучи скованным по каким-то причинам, находит другие выходы. Вы даете столько же информации своим лицом, глазами и головой, сколько любой другой с помощью всего тела в целом.

— В самом деле?

— Да-да, именно так. На самом деле все гораздо проще. Информация, исходящая от человека, очень сконцентрирована.

— Вы хотите сказать, что для вас я как открытая книга?

— Никто никогда не бывает полностью открытой книгой. Просто некоторые книги читать легче, чем другие.

Райм рассмеялся:

— Я помню, что вы говорили о различных типах реакции допрашиваемых. Гнев, депрессия, отрицание и попытка договориться с допрашивающим… После несчастного случая я прошел через массу разных способов психологического лечения. Не по собственной воле. Но когда лежишь на спине и не можешь пошевелиться, не приходится особенно выбирать. Психиатры рассказывали мне о различных стадиях отчаяния. У меня сложилось впечатление, что они примерно такие же.

Кэтрин Дэнс очень хорошо знала стадии отчаяния. Но это была не сегодняшняя тема.

— Просто поразительно, как человеческая психика справляется с несчастьями — как с физическими травмами, так и со стрессом.

Райм отвернулся.

— Я очень долго боролся с гневом и злобой.

Кэтрин пристально взглянула на Райма своими зелеными глазами и отрицательно покачала головой:

— Вы и вполовину не такой злой, каким себя считаете.

— Я калека, — произнес он резко. — И поэтому я, конечно, очень зол.

— А я женщина-полицейский. И мне так же, как и вам, очень часто бывает тошно. И тяжело на душе из-за массы всяких причин. И я так же, как и вы, пытаюсь многое отрицать… Но злоба? Нет, только не вы. Вы уже прошли через эту стадию. Сейчас вы на стадии принятия.

— Когда я свободен от выслеживания преступников… — кивок на доску, — я занимаюсь лечебной гимнастикой. И гораздо больше, чем нужно, как заявляет Том. До дурноты. Вряд ли подобное отношение можно назвать принятием.

— Принятие выражается совсем не в том, в чем вы думаете. Вы приняли свое состояние и начали борьбу с ним. Вы ведь не сидите просто так целый день. О, извините, вам ведь действительно приходится сидеть.

Райм рассмеялся, и Кэтрин поняла, что ему понравилась ее несколько грубоватая шутка. Она видела, что Райм не относится к числу людей, ценящих деликатность и политкорректность.

— Вы принимаете реальность такой, какая она есть. Вы пытаетесь изменить ее, но не лжете себе. Это вызов, довольно жесткий, тем не менее он не пробуждает в вас озлобления.

— Мне думается, вы ошибаетесь.

— А, вы дважды моргнули. В кинезике одна из самых очевидных стрессовых реакций. Вы сами не верите тому, что говорите.

Он снова рассмеялся.

— Тяжело с вами спорить. — Райм допил свое виски.

— Линкольн, вам меня не одурачить. Но не беспокойтесь. Я сохраню ваш секрет.

Открылась дверь, и в комнату вошла Амелия. Женщины поприветствовали друг друга. Поведение и глаза Амелии свидетельствовали о том, что ее что-то сильно беспокоит. Она подошла к центральному окну, выглянула на улицу и закрыла жалюзи.

— В чем дело? — спросил Райм.

— Мне только что позвонила соседка и сказала, что сегодня кто-то подходил к моему дому и спрашивал обо мне. Он представился как Джо Треффано. Я работала с Джо в патрульной полиции. Он задавал соседям массу вопросов, осматривал здание. Соседка сочла его поведение несколько странным и сразу же мне позвонила.

— Думаешь, что кто-то выдавал себя за Джо, что это был не он?

— Конечно. Джо в прошлом году уволился из полиции и переехал в Монтану.

— Возможно, он приехал и решил навестить тебя.

— Если так, то это мог быть только его призрак. Джо разбился на мотоцикле прошлой весной… Кроме того, за мной и Роном кто-то следил. А сегодня утром кто-то рылся у меня в сумочке. Которая, между прочим, лежала в моей машине, и та была заперта. Ее взломали.

— Где?

— На Спринг-стрит, рядом с мастерской флористки.

И тут Кэтрин почувствовала какое-то смутное беспокойство.

— Мне кое-что нужно вам сообщить, — сказала она. — Возможно, в этом нет ничего особенного, но, думаю, упомянуть следует.

Час был поздний, но Райм созвал всех: Селлитто, Купера, Пуласки и Бейкера.

Амелия пристально их всех оглядывала.

— У нас появилась проблема, о которой мы хотим вас всех известить, — сообщила она. — Кто-то следил за мной и Роном. И Кэтрин только что сказала мне, что тоже кого-то видела.

Кэтрин кивнула.

Амелия перевела взгляд на Пуласки:

— Ты говорил мне, что заметил тот «мерседес». А больше ты его не видел?

— Нет. С полудня больше не видел.

— А ты, Мэл? Не заметил ничего особенного?

— Думаю, что нет. — Стройный молодой эксперт поправил очки на переносице. — Хотя, откровенно говоря, я и не присматривался. Мы, лабораторные крысы, не привыкли к тому, чтобы за нами следили.

У Селлитто тоже создалось впечатление, что он что-то такое заметил.

— Когда ты был сегодня в Бруклине, Деннис, — обратилась Амелия к Бейкеру, — у тебя ведь тоже появилось ощущение, что за тобой наблюдают?

Он ответил не сразу. Но после паузы отрицательно покачал головой:

— Я? Я не был в Бруклине.

Амелия нахмурилась:

— Не был?

Бейкер снова покачал головой:

— Нет.

Амелия повернулась к Кэтрин, которая внимательно изучала Бейкера. Та кивнула.

Рука Амелии скользнула к «глоку», и она повернулась к Бейкеру:

— Деннис, держи руки так, чтобы я могла их видеть.

Его глаза расширились.

— Что?

— Нам нужно немного побеседовать.

Никто из остальных находившихся в комнате — с ними уже провели предварительную беседу — никак не прореагировал на происшедшее, хотя рука Пуласки также переместилась к пистолету. Лон Селлитто занял позицию за спиной у Бейкера.