Время прощать - Джон Гришэм

Энсил Хаббард больше не был Энсилом Хаббардом. Старое имя вместе со старыми документами было поспешно сменено много лет назад, когда некая беременная женщина нашла его, предъявила обвинение и потребовала алименты. Она была не первой, кто доставил ему неприятности, как и смена имени произошла не впервые. Имелась у него брошенная жена в Таиланде, его искали несколько ревнивых мужей, Налоговое управление США, определенные подразделения полиции минимум трех стран и взбешенный наркодилер с Коста-Рики.

И это были наиболее памятные вехи его хаотичной, безалаберно прожитой жизни, которую, будь его воля, он давно бы уже сменил на что-нибудь более традиционное. Но традиционное Энсилу Хаббарду судьбой предназначено не было.

Он работал барменом в Джуно, на Аляске, в захудалом районе, где матросы, грузчики и портовые разнорабочие собирались, чтобы напиться, сразиться в кости и выпустить пар. Двое свирепых вышибал следили за порядком в баре, но порядок этот был весьма зыбким.

Здесь его знали как Лонни – имя он увидел в местной газете, в некрологе, двумя годами раньше: Лонни Кларк. Лонни был мастером водить систему за нос и, если бы захотел, мог получить и номер социального обеспечения, и водительские права в любом штате по своему выбору, и даже паспорт. Но Лонни играл осторожно, и следов его существования не было ни в каких государственных реестрах, ни в одной компьютерной базе данных он не значился. Его как бы и не существовало, хотя поддельные документы на всякий случай у него имелись.

В барах он работал, потому что там платили наличными. Снимал комнату в ночлежке на той же улице и расплачивался за нее тоже наличными. Ездил на велосипедах или на автобусах, и если нужно было исчезнуть – а такая необходимость могла возникнуть в любой момент, покупал, опять же за наличные, билет на «Грейхаунд», помахав перед глазами кассира своими фиктивными водительскими правами. Или отправлялся путешествовать автостопом – так он проехал многие тысячи миль.

Стоя за барной стойкой, он внимательно наблюдал за посетителями. Побудьте тридцать лет в бегах, вы тоже научитесь наблюдать, видеть, ловить задержавшийся на вас взгляд и замечать подозрительных личностей.

Поскольку ни одно из его противоправных деяний не было связано с нанесением физического ущерба, а также не принесло, к великому сожалению, больших денег, существовал весьма реальный шанс, что его никогда не поймают. Аферы Лонни ограничивались короткими временными рамками, но главным его уязвимым местом была слабость к порочным женщинам, хотя в его отношениях с ними не случалось ничего криминального.

Кое-какие преступления за ним числились: уклонение от налогов, мелкая торговля наркотиками, еще более мелкая контрабанда оружия… Но, черт возьми, должен же мужчина чем-то зарабатывать на жизнь. Впрочем, возможно, одно-два из его преступлений были и более серьезными. Так или иначе, проведя всю свою жизнь в бегах, он привык постоянно оглядываться через плечо.

Преступления, равно как и женщины, теперь большей частью остались позади. В свои шестьдесят шесть Лонни смирился с тем, что угасание либидо к лучшему: это позволяло держаться подальше от неприятностей и сосредоточиться на другом. Он мечтал купить небольшое рыболовное судно, хотя накопить на него из своих скудных заработков определенно не смог бы. Но повинуясь своей авантюрной натуре и привычкам, он тем не менее часто подумывал о том, чтобы провернуть одно последнее, крупное дело с наркотиками – разыграть, так сказать, эффектный финал, огрести большие деньги и удалиться на покой.

Однако его пугала тюрьма. Если в столь преклонном возрасте накроют с суммой, о которой Лонни мечтал, он будет обречен умереть за решеткой. К тому же приходилось признать: прошлые аферы с наркотиками удачными не назовешь.

Нет уж, спасибо. Ему и так хорошо: стоять за барной стойкой, болтать с матросами и проститутками, раздавать хорошо оплачиваемые советы. Каждую ночь в два часа он закрывал бар и шел, не очень трезвый, в свою тесную комнатенку, где ложился на грязную постель и с ностальгией вспоминал дни, проведенные на море: сначала в военно-морских силах, потом на круизных судах, яхтах и даже на танкерах. Когда не имеешь будущего, живешь прошлым. Похоже, Лонни застрял в нем навсегда.

Он никогда не вспоминал Миссисипи и проведенное там детство. Вскоре после отъезда из родных мест Лонни научился моментально выкидывать из головы любую мысль о них. В мозгу словно щелкал переключатель, и кадр полностью менялся без всякого усилия. А спустя десятилетия он убедил себя в том, что и вовсе никогда там не жил. Его жизнь началась в шестнадцать лет, а до того ничего не было. Совсем ничего.

Рано утром на второй день заключения, вскоре после завтрака, состоящего из холодного омлета и еще более холодного белого тоста, Букера Систранка вызвали из камеры и без охраны повели в кабинет старшего шерифа. Сопровождающий, помощник шерифа, остался ждать за дверью, а ему велели войти. Оззи тепло поприветствовал Систранка и спросил, не хочет ли он кофе. Он хотел. Оззи также предложил ему свежеиспеченные пончики, и Систранк сразу набросился на них.

– Если захотите, сможете выйти отсюда через два часа, – сообщил Оззи.

Систранк слушал молча.

– Все, что от вас требуется, это явиться в суд, извиниться перед судьей Этли, и еще до ленча вы будете в Мемфисе.

– Да мне и здесь нравится, – усмехнулся Систранк с набитым ртом.

– Нет, Букер, вот что вам действительно понравится. – Оззи подтолкнул ему через стол мемфисскую газету.

На первой полосе под сгибом красовались фотографии под общим заголовком «Федеральный суд отклонил прошение Систранка о передаче его дела в вышестоящую инстанцию другого штата; он остается за решеткой в Клэнтоне». Систранк медленно прочел, дожевывая второй пончик. Оззи заметил пробежавшую по его лицу ухмылку.

– Новый день – новые заголовки, да, Букер? Вы этого добивались?

– Я борюсь за свою клиентку, шериф. Добро против зла. Удивлен, что вы этого не понимаете.

– Я все понимаю, Букер, тем более здесь нет никакого секрета. Вы не желаете вести это дело перед судьей Этли. Точка. Вы упорно провоцировали его, и ему надоели вы и ваша глупость. Теперь ваше имя у него в черном списке, и его оттуда уже не вымарать.