Алые песнопения - Клайв Баркер

Дверь отворялась.

Демон знал, что ещё полминуты, и ему откроются покои Люцифера. Он уже чувствовал, как его лицо и тело омывают волны холодного воздуха. Носовые пазухи пронзил горький аромат. Киновит задумался, не огласить ли своё присутствие, но в голову ему не приходило ничего достойного столь судьбоносной минуты, и он решил не сотрясать воздух зря. Жрец Ада не сомневался, что силы, ждавшие его внутри, и так всё знали о визитёре. Он решил, что лучше сохранить уважительное молчание и говорить, только если к нему обратятся.

Вспыхнула и погасла последняя строчка, и дверь отворилась полностью. Киновит ждал, затаив дыхание, рассчитывая на приглашение войти, но в ответ не слышалось ни звука. Спустя какое-то время демон взял инициативу на себя, переступил порог и вошел в зал.

Первым делом он заметил, что источники света находились у пола: из вмонтированных в мрамор невидимых подсвечников вырывались тысячи огоньков высотой в палец, и все они горели могильным холодом. Их свет иллюминировал зал, который ничем не напоминал ни выспренный фасад собора, ни преисполненный недоделанными вещами интерьер.

Жрец увидел, что в ширину это помещение было почти таким же, как и сам собор. Глубина же его являлась полной загадкой. Пространство занимали поршни со шкивами да цилиндры с коленчатыми валами, и вся эта машинерия громоздилась под потолком в сложных, гудящих соцветиях, спускавшихся вниз к механизмам, некогда пребывавшим в исступлённом движении. Это оборудование размещалось вокруг в порядке, подобном византийским узорам, и блокировали поле зрения киновита – он не мог определить истинный размер зала.

Детали всё еще сияли чистотой – так, словно их регулярно начищали. Однако следов недавнего использования устройств не находилось. Поршни были отполированы, но не смазаны, а пол под таинственными, опутанными трубами механизмами, – сух. Мрамор не пятнала ни единая капля жидкости, которая могла бы просочиться сквозь неплотно завинченное сочленение или же через трещину в одном из резервуаров из стекла и железа (каждый был размером со свернувшегося калачиком человека) – эти сосуды являлись частью конструкции нескольких механизмов и казались элементами некой древней астролябии. Вместе они напоминали мёрзлых спутников мёртвого солнца.

Для Жреца Ада их назначение было таким же непостижимым, как и строчки иероглифов на двери. Но не ему в этом разбираться. Он просто шел вперед, продвигаясь от меньших деталей к большим – киновит решил, что раз механизмы увеличиваются, возрастает и их значимость. Этот принцип таил в себе лишь одну проблему: чем дальше он отходил от дверей, чем ближе (по его мнению) он подбирался к создателю этой молчаливой машинерии, тем чаще ему попадались механизмы столь огромные, что их громады полностью перекрывали ему ход – пять раз ему приходилось искать обход, и когда лаз обнаруживался, демон значительно отклонялся от намеченного маршрута. Киновит понял, что попал в лабиринт и накрепко запутался в его хитросплетении. Но об обратной дороге он даже не помышлял – позади не осталось ни витальности, ни удовольствия, способных прельстить его своим вкусом. Всю свою жизнь он шел к этому лабиринту и существу, которое ждало его в сердцевине собора.

Взглянув наверх, он увидел, что в мраморе вырезали отверстия замысловатых форм – благодаря им открывался доступ к трубам, сконструированные таким хитрым образом, что со стороны они напоминали клубок спящих змей. Жрец заметил, что капилляры стеклянных сфер соединялись короткими трубочками толщиной с мизинец – они свисали с потолка сотнями нитей, по пути к полу лениво сплетаясь в подобие канатов и верёвок. Эти красивые, блестящие фасады ничем не выдавали назначение самих устройств. Киновит оказался в мире, воплощённом разумом настолько более совершенным, что демон мог лишь надеяться уловить хоть толику, хоть проблеск царившей здесь тайны.

Жрец замер на миг, дабы насладиться внезапно нахлынувшим удовольствием. Его повелитель был неподалёку. Он чувствовал это мозгом костей и кончиками пальцев. Демон ещё раз поднял глаза и присмотрелся к тому, как спускались трубы от вспомогательных двигателей. Эти моторы находились на верхних ярусах собора, а тянувшиеся от них шланги и усеянные выпуклостями трубы собирались воедино в десяти ярдах от места, где стоял киновит.

Усвой он то крайне упрямое заклинание, позволявшее невредимо проходить сквозь твёрдые тела, он бы отправился прямиком к месту схождения труб, ведь, несомненно, именно там дожидался его хозяин собора – дожидался и наблюдал за вторженцем, чтобы понять, способен ли новоприбывший пробраться в сердце безмолвных двигателей, достоин ли он аудиенции с Утренней Звездой. Что произойдёт, когда он, наконец, окажется у трона своего повелителя? Запустит ли эти огромные двигатели слово, которое прошепчет их творец? Вознаградит ли он киновита за упорство и безжалостность, явит ли слуге своему шедевр Дьявола в работе?

Жрец Ада зафиксировал взгляд на свившихся воедино артериях и, ускорив шаг, двинулся к месту, над которым зависло их сплетение. Поворот, еще один поворот, и ещё один… Даже теперь, когда он был так близок, лабиринт пытался одурачить его, и дразнил изгибами пути, как вдруг киновит завернул за последний угол и понял, что его путешествие закончилось.