Алые песнопения - Клайв Баркер

Теперь это здание именовалось Бастионом Тиата. Оно сменило множество названий, ведь каждый следующий деспот нарекал его по-своему. Внутреннее убранство переделывали в соответствии с метафизическими потребностями и амбициями жильцов, но фасад оставался неизменным. То была суровая каменная башня. Её блоки измерили и вырезали так точно, что, если не стоять у самой стены, невозможно было сказать, где заканчивается один камень и начинается другой.

Бастион породил множество легенд. В основном они касались его создания, и вот самая вероятная: здание было самым древним в округе, а его созидателем, архитектором и единственным каменщиком был прадемон по имени Хоэтак – крепость он построил, чтобы защитить свою человеческую жену, женщину по имени Жаклин, которая тогда вынашивала в своей утробе квинтет гибридов. Её порождения были первыми плодами сношений между жалкими людьми и павшими, но величественными ангелами. Выжили все – отец, мать и дети, – и эти пять династий производили потомков со всё более загрязнённой родословной, среди которых беспрестанно лилась кровь вендетт.

Тем вечером из восьми членов текущего режима в Бастионе находилось только трое. Их полный энтузиазма генерал Августин Пентатийеа, страстный любитель войн да их чарующих жестокостей, покоился в кресле с высокой спинкой, где обычно восседал Ката Ниа’капо, глава режима.

Его отсутствие не осталось без внимания. Более того, Езекиум Сат и Джозефин Л’ти не могли утаить волнение:

– Вот был бы здесь Ниа’капо, ситуация была бы уже под контролем, – заговорил Сат.

– Она и так под контролем, – ответил генерал Пентатийеа.

Он, как и остальные члены правящей касты, носил длинные волосы, но грива Пентатийеи была седой, а пунцово-чёрный лоб покрывала тройка вертикальных шрамов, каждый толщиной в палец. Рубцы нарастили с помощью периодических порезов, и они гордо выступали на лбу демона. Отметины наградили его лицо выражением неутолимой ярости, хотя голос его звучал взвешенно и спокойно.

– Откуда такая уверенность? – вопросил Сат.

– Я бы тоже хотел услышать обоснование этой теории, – подала голос Л’ти.

Она стояла у дальней стены зала: белые, неухоженные волосы до пояса; глаза закрыты, пока отделившийся от них взгляд блуждал снаружи, в тумане, выискивая преступника на ветвившихся от Бастиона улицах.

– Он убил почти всех братьев Ордена. Нам следует его арестовать и казнить, – сказала Л'ти.

– Лучшим решением был бы суд, – возразил Сат.

Он был старше остальных на несколько столетий, хотя и старался скрыть этот факт: волосы он красил в неестественно насыщенный чёрный цвет, брови выщипывал, а там, где его кожу не покрывали румяна, она сияла белизной.

– Спектакль отвлечёт народ.

– От чего отвлечёт? – спросил Пентатийеа.

– От осознания, что мы теряем контроль над ситуацией, – сказала Л’ти. – Не время ли поговорить без обиняков? Когда, если не теперь?

– Л’ти права, генерал, – молвил Сат. – Киновита следует казнить показательно – его нужно распять после длительного суда. Тогда мы вернём любовь граждан и…

– Наш враг у ворот, – оборвала Л’ти его монолог. – И он не один.

– Кого он привёл? Ещё одного киновита? – спросил Пентатийеа. – Ты же говорила, что они все мертвы.