Фурии - Кэти Лоуэ

– У него есть дочь, – сказала я. – Ее комната наверху. Первая дверь.

Алекс посмотрела на Робин – мгновенный взгляд. Они видели: что-то идет не так, но что именно, было непонятно.

– Может, принесешь нам, во что переодеться? – любезно поинтересовалась она. – Ты среди нас единственная, у кого туфли чистые.

«Могла бы свои снять», – сердито подумала я, но промолчала, вышла в коридор и осторожно, так чтобы не ступить в черную лужу крови, обошла тело, чувствуя на себе взгляды девушек. Руки и ноги мои отяжелели, сделались свинцовыми, пока я поднималась по лестнице, не держась за перила (хотя раньше, точно помню, к ним прикасалась – когда задуманное нами убийство не должно было оставить следов). Я чувствовала слабость и, добравшись до верхней площадки, дрожала как осенний лист. Села на край кровати Софи и опустила голову на колени. «Этого не может быть, – говорила я себе. – Они бы ни за что не убили Эмили. Она была лучшей подругой Робин».

И тут же подумала – сначала собственнически, а затем с чувством липкого страха: «Это я лучшая подруга Робин».

Но как бы отчаянно ни хотелось мне верить, что ничего дурного они ей не сделали – никак, ни при каких обстоятельствах не могли убить свою подругу, – тело, лежавшее в коридоре, окровавленные руки девушек, мои окровавленные руки – все это служило обвинением и доказательством.

«Неважно, правда это или нет», – думала я, вставая с кровати. Еще одно тело, еще одна смерть – еще одно убийство, более реальное, чем все остальные, доказательство, проникающее в нашу кожу и становящееся частью нас. Нас как стаи, нас как единого целого.

«Если только, – подумала я, – они не убьют теперь и меня».

– Какого черта ты там копаешься? – донеслось снизу сердитое шипение Робин.

– Иду! – Я отбросила свои мысли. Поппет, сообразивший наконец, что в доме что-то не так, подал голос: ровное жалобное мяуканье, за которым последовал глухой стук, скрип и шипение. Войдя в столовую, я увидела, что кот забился в угол и, яростно размахивая хвостом, не сводит с девушек широко раскрытых желтых глаз.

Алекс перехватила мой взгляд и засмеялась.

– Если ты собираешься прочитать нам лекцию о жестоком обращении с животными…

– Не собираюсь. – Я передала ей стопку одежды и принялась расстегивать джинсы, потом натянула треники, почувствовала, как ткань натянулась на бедрах: размер у Софи был как минимум на один, а может, и на два меньше моего, к тому же она выше ростом.

Глядя на мои усилия, Робин усмехнулась.

– Классные штанцы.

– Да пошла ты, – вспыхнула я.

Пока остальные переодевались, смывая кровь в кухонную раковину и переговариваясь очень тихо, так что ничего не было слышно (хотя услышать хотелось), я стояла у окна и вглядывалась в узкую, шириной в мелкую монетку, щель. Темнело, небо становилось багрово-золотым. Сердце отчаянно колотилось в груди – каждый удар заставлял вздрогнуть; проехала машина, я отошла от окна к обеденному столу, по дороге споткнулась. Стакан соскользнул со стола и разбился о край стула.

– О господи, Ви. – Робин нервно огляделась. – Ты что, убить меня хочешь? – Она перебросила мне зажигалку. Я тупо уставилась на прозрачный розовый баллончик с газом.

– Готова?

– Ты хочешь, чтобы я?.. – Я не сводила с нее глаз.

– Но этого же требует простая справедливость, – сказала она как будто совсем беззлобно: просто из детского понятия о справедливости между друзьями. – Ну же, – она шагнула ко мне. – Ты сможешь.

– Нет, – слабо выговорила я.

– В таком случае давай вместе.

Она вытащила из камина смятую газету и протянула мне.

– Робин, я…

– Давай же, Ви, действуй. Другого пути уже нет.

Я вспомнила рукопись, найденную в гараже: рассказ про них, про нас, наша общая история – теперь уж точно общая, мы вместе пролили кровь. Она стиснула мое плечо, ее пальцы были еще влажными и пахли мылом.

– Ну, подружки, вперед, – сказала она и добавила с кривой усмешкой: – Командная игра.

Я щелкнула зажигалкой, вспыхнул и тут же погас язычок пламени. Она засмеялась, я тоже, несмотря на все случившееся, несмотря на покойника, уставившегося на нас стеклянными глазами.

Я встряхнула зажигалку, снова щелкнула; на сей раз язычок не погас, пламя охватило бумагу, во все стороны полетели искры. Робин швырнула газету в камин, мы вышли на свежий воздух, закрыв дверь за своими тайнами, и растворились в свете дня.