Джек Ричер, или Синяя луна - Ли Чайлд

Было слишком темно, чтобы оценить достоинства сада, но по запаху, нежелательным физическим препятствиям и на ощупь они поняли, что это самый обычный дворик, как и в любом другом таком же месте. Сначала они шли по лужайке с жесткой упругой травой – возможно, какой-то новый гибридный вид, – скользкой и холодной от ночной росы. Потом зашагали по хрустящему участку – что-то вроде гравия или сланца, может быть, дорожка, может, мульча. Далее росли какие-то хвойные растения с шипами, которые с шумом царапали пакеты у них в руках.

Они подошли к складной секции забора, которую, судя по состоянию лужайки, открывали каждые две недели в течение всего сезона. Тем не менее отодвигалась она с трудом и шумом. В самом начале раздался громкий стук – дерево ударило по дереву, что-то среднее между криком, лаем и стоном. Короткий, но громкий.

Они замерли.

Никакой реакции.

Никаких собак.

Ричер и Эбби протиснулись в приоткрывшийся проход, держа пакеты впереди и позади себя. Прошли через задний дворик; впереди в темноте виднелся забор. Очевидно, он также выполнял функции забора Шевиков. И наоборот. Зеркальное отображение. Теоретически. Если они попали в нужное место.

– Хорошо, – прошептала Эбби. – Мы на месте. Мы не могли ошибиться. Это как посчитать клетки на шахматной доске.

Ричер приподнялся на цыпочки, заглянул за забор, и его глазам предстал серый ночной вид задней части дома с бледной обшивкой и битумной черепицей. Такой же, но другой. Правильное место. Он узнал его, увидев, как лужайка встречается с задней стеной дома. Именно здесь были сняты все семейные фотографии. Американский солдат и девушка в пышной юбке, с запачканными землей голыми ногами на новенькой лужайке и с ребенком на руках; потом та же пара с восьмилетней Марией Шевик на густой сочной траве. Тот же участок лужайки. Такая же длина стены.

На кухне горел свет.

– Они не спят, – сказал Ричер.

Перелезть через забор, который находился в ужасном состоянии, оказалось совсем непростым делом. Лучше всего было бы повалить его с разбега или пробить дыру ударами ноги. Но они отказались от легких вариантов по этическим соображениям и затратили немало сил на то, чтобы сохранять равновесие, стараясь удерживать свой вес вертикально. Они раскачивались из стороны в сторону, как в цирке, опасаясь, что забор в любую минуту рухнет, как прогнившие шторы, – может быть, по всей длине двора. Первой довольно быстро перебралась Эбби. Ричер передал ей шесть пакетов с едой, по одному перенося их через забор, высоко поднимая каждый и стараясь как можно ниже опустить на другую сторону, чтобы Эбби могла до них дотянуться.

Наконец пришел черед Ричера лезть через забор. Он был в два раза тяжелее и в три раза менее ловким, чем Эбби. Забор качнулся, сначала на ярд в одну сторону, потом на ярд в другую. Однако Ричер сумел его стабилизировать, после чего неуклюже перекатился через него и остался лежать на спине, на клумбе. К счастью, забор устоял.

Они принесли все шесть пакетов к двери кухни и тихонько постучали в окно. Потенциально это могло вызвать у Шевиков сердечный приступ, но они уцелели. Они начали задыхаться и разводить руки в стороны, немного смутились из-за халатов, но очень быстро пришли в себя. Они смотрели на пакеты с едой со смешанными чувствами. Стыд, потерянная гордость и голодный желудок. Ричер попросил их заварить кофе. А Эбби принялась заполнять холодильник и кухонные полки.

– Мы не спим, потому что нам позвонили из больницы, – объяснила Мария Шевик. – Очевидно, они работают круглосуточно. Мы сказали им, что нам можно звонить в любое время дня и ночи. Это есть в наших бумагах. Завтра утром они собираются провести новое сканирование. И они очень взволнованы.

– Если мы заплатим, – добавил Аарон Шевик.

– Сколько нужно на этот раз? – спросил Ричер.

– Одиннадцать тысяч.

– Когда?

– К концу сегодняшнего рабочего дня.

– Полагаю, вы уже посмотрели под диванными подушками?

– Да, я нашел там пуговицу от брюк, которая потерялась восемь лет назад. Мария ее пришила.

– Сейчас еще очень рано. До конца рабочего дня много часов.

– Мы собирались пропустить сканирование. В конце концов, что оно даст? В случае хорошего результата мы будем счастливы, но это лишь потакание собственным желаниям, и никакая не медицина. А плохие новости мы в любом случае не хотим знать. Так что еще неизвестно, что мы получим за наши одиннадцать тысяч долларов. Но потом врачи сказали, что они должны знать размеры прогресса и что им нужно откалибровать новую дозу лекарства на основании того, что покажет исследование. Увеличить ее или уменьшить. С высокой степенью точности. Они утверждают, что любой другой подход приведет к катастрофическому исходу.

– Как вы им обычно платите? – спросил Ричер.

– Банковским переводом, – ответил Аарон.

– А наличные они берут?

– Почему вы спрашиваете?

– Наличные легче достать, когда срочно нужны деньги.

– Где?

– Каждый день приносит новые возможности. В худшем случае мы можем продать машину бандитов. Договориться с дилером «Форда». Я слышал, что их площадка с подержанными машинами нуждается в инвентаризации.

– Да, они берут наличные. Как в казино. Там, за бронированными стеклами, сидит ряд кассиров.

– Хорошо. – Ричер кивнул. – Это полезно знать.

Он подошел к темному коридору, встал так, чтобы видеть переднее окно, и выглянул на улицу. «Линкольн» стоял на прежнем месте. Тот же самый. Большой и черный, покрытый росой и неподвижный. В нем Джек разглядел две смутные формы. Расслабленные головы и плечи в сером сумраке. Пистолеты в подплечных кобурах. В карманах наверняка лежат бумажники. Вероятно, набитые наличными, если они похожи на своего коллегу из Тираны. Наверное, там сотни долларов. Но едва ли наберется одиннадцать тысяч.

Он вернулся в кухню. Мария Шевик протянула ему чашку кофе, первую за этот день, и предложила им остаться позавтракать, устроить небольшие посиделки; сказала, что все приготовит и они смогут поесть вместе. Ричер собрался отказаться. Еда предназначалась для стариков, а не для случайных гостей. К тому же он хотел уехать до того, как взойдет солнце. Пока еще темно. Им предстоял долгий и сложный день, нужно было много сделать. Но идея завтрака, казалось, имела для Шевиков огромное значение, и Эбби не возражала, поэтому он согласился. Позже Ричер спрашивал себя, как развивались бы события дальше, если б они уехали. Но он не задерживался на этих мыслях. Пролитое молоко. Напрасно потраченная энергия. Двигайся вперед.