Мирянин - Алла Дымовская

– Да что ты! И в мыслях не было. Думал, отлуплю сучку по первое число, рожу набок сворочу. А после за шиворот и в полицию, пусть судят по законам военного времени, – живописал мне свои несбывшиеся планы Юрасик. – Я вошел сразу, она, дура, номер никогда изнутри не запирала. Вошел, а ее нет нигде. Я растерялся поначалу, а потом слышу – в ванной поет. «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам». Тут меня до самых печенок проняло. Стою я, в общем, под дверью и слушаю. И сам себя забываю. А когда она спела: «Почему я веселый такой?» – тут мне и настал конец. Одно в голове только и вертится. Эта тварь песенки распевает, а Вика моя в морге лежит! Рванул я дверь и как влечу, чуть в ванну не сверзился! Она как заорет: «Не надо, не надо!» И я понял: все! Во всем созналась и теперь просит пощады.

– Может, Олеся тебя по другой причине испугалась? Может, решила, ты ее насиловать пришел? – попытался я вразумить Талдыкина. – Не то чтобы испугалась действительно, а так, вопила для порядку, чтоб цену набить?

– Не знаю теперь, может быть. А тогда я о другом думал. Для меня ее крик, будто чистосердечное признание получился. И я подошел. Взял ее за волосы и сунул под воду.

Вот как, оказывается, было. И вот кто неведомый парикмахер-препаратор, расчесавший ей волосы внутри стеклянной воды. Творец этой красоты.

Однако Талдыкин продолжал свою исповедь:

– Я уверен был, что это правосудие. Если Вику мою так, пусть и она. Короче, держал я, пока не утопил. Она даже брыкалась не особенно, только смотрела на меня во все глаза.

Параллель хода его мыслей была мне понятна. Месть с отчаяния, чтобы убийца умер так, как сам убил. Только смерть вышла разная. Несчастная – у его дочери. Безобразное, изломанное тело, выкинутое на берег. Скорее, гибель от бездушной природной стихии, у которой свои понятия о зловещей красоте бытия – через хаос и несоизмеримую мощь. И смерть рукотворная, где есть совершенство законченности, как в геометрической фигуре, начерченной искусственно, с линейкой и циркулем, что не под силу природе из-за громадности ее масштабов по отношению к человеку. Но Талдыкину эти тонкости были не нужны, и я не стал ничего произносить вслух.

– Я, как понял, что конец, так будто очнулся. Выключил свет и тихо пошел к себе. И тут уж стал думать. Идти сдаваться сразу или погодить. Не очень мне хотелось тогда в тюрьму. Было бы из-за кого… Я ведь уверенность еще чувствовал, что поступил по справедливости! – отчаянно воскликнул Талдыкин. Видно, сейчас думать так он перестал.

– И ты пошел ко мне? Чтобы я сделал за тебя выбор? – спросил я без обиняков, называя вещи своими именами.

– Выходит, что так, Алексей Львович. Я же сказал тебе: как решишь, так и будет, – покорно согласился Талдыкин.

– Хорошо. Раз пришел, значит, ты, Юрий Петрович, передал свою судьбу в мои руки. – Я тоже знал теперь, что делать. И действовать начал без промедления. – Ты ее только за волосы держал? Самого тела не касался?

– Нет. Я как ухватил ее всей пятерней, так и не выпускал до конца, – уныло повторил свою прежнюю версию Юрасик.

– Тогда слушай меня. Сейчас тихо встаем. Ну-ка… – Я снял с себя футболку и тщательно оттер бортик ванны, потом пол, где остались влажные следы от нашей обуви. Талдыкин следил за моими действиями с несказанным удивлением. – Свет оставь. И выключатель не вздумай трогать.

– Может, его тоже протереть? – уже начиная догадываться, спросил услужливый Юрасик.

– Не надо. Пусть выглядит, как несчастный случай. Выпила, уснула, утонула. Дальше полиция сама додумает. – Я захлопнул дверь в ванную. – Теперь пошли отсюда.

– Может, ко мне? Выпьем по чуть-чуть? – предложил Талдыкин, видно, он еще имел много чего сказать.

– К тебе – непременно. И выпьем, и посидим, и даже пошумим слегка, – наставительно произнес я.

– Спасибо тебе, Алексей Львович, – вдруг всплакнул по-бабьи Юрасик. – А зачем ты меня спасаешь? Неужто, и вправду Святой?