Обещания богов - Жан-Кристоф Гранже

— А тебя как зовут?

— Минна фон Хассель.

У нее был большой опыт в том, что касалось умалишенных и их непредсказуемого поведения. Между прочим, и она сама половину времени была или вдупель пьяна, или под наркотой. Несмотря на это, тесное общение с очень нетрезвым человеком всегда вызывало у нее чувство неловкости.

— А чем занимаешься по жизни?

— Я руковожу клиникой для душевнобольных.

Она ответила со всей серьезностью. Сталкиваясь с пьянчужками, она испытывала глухой стыд за них, за себя, за человечество. Это спонтанное пренебрежение всеми условностями не имело ничего общего ни со свободой, ни с победой, а походило на вываливание внутренностей, на выплеск сточных вод.

— Как вы их убиваете?

— Простите?

— Своих пациентов, как вы их убиваете?

Минна побелела.

— Катись отсюда, — повторила Рут.

— Газ или радиация?

— Я же велела тебе убираться!

Пинком Рут вытолкнула художницу из алькова. Минне стало плохо: значит, планы по уничтожению — уже достояние общественности. Визит Менгерхаузена был не предвестником событий, а подтверждением.

— Сначала безумцы, — ухмыльнулась художница, закрыв занавесь. — Потом художники!

— Забудь про эту дуру, — бросила Рут. — Она не злая, только пить не умеет.

Минна кивнула и сделала еще глоток. У нее возникло ощущение, что она проглотила фосфоресцирующую жидкость. Не время давать волю собственным печалям, и, кстати, она не для того сюда приехала.

— Ну так что, — с усилием повторила она, — зачем ты меня вызвала среди ночи?

— Мне нужно было поговорить.

— О чем?

Рут замялась. Она посмотрела в свою рюмку, словно желая почерпнуть там решимость. У нее было круглое лицо, раньше создававшее видимость вечной молодости. Однако теперь яблоко пожухло, а кожа пожелтела, как мозговая кость.

— Я сделала глупость.

— Какого рода?

— Снова встретилась с тем, с кем не должна была больше встречаться.

Минна попыталась пошутить:

— О-хо-хо, новая берлинская любовь?

— Нет. Не о том речь. Совсем не о том.

— А о чем тогда?

Рут повела плечами, словно встряхиваясь под дождем.

— На самом деле я не могу об этом говорить.

— Почему?

— Слишком опасно.

— Это связано с гитлеровской кликой?

— Если бы только это…

Минна по-настоящему встревожилась: она не понимала, что может быть хуже эсэсовской угрозы.

Рут снова налила себе. На этот раз церемониал проходил в ускоренном темпе. Следовало выпить — и как можно быстрее.

— Не знаю, зачем я заставила тебя приехать. Это чистый эгоизм. Но мне так нужно было поделиться…

Минна взяла ее за руку:

— Я всегда буду рядом, только позови.

Рут попыталась улыбнуться, но механизм, как остановленный маятник часов, внезапно засбоил. Минна обратила внимание, что они одеты совершенно одинаково. Не только береты и короткая стрижка, но и мужские брюки и куртки. На дерматиновой банкетке она заметила плащ, довершавший сходство.

Минна подумала, что в их алькове одна является отражением другой. Она снова взялась за рюмку и позволила абсенту растечься в груди. Казалось, сам ее мозг разжижается.

— Я взяла один заказ… — пробормотала Рут хриплым от алкоголя голосом. — Это было ошибкой.

— Скульптура?

— Да, что-то вроде.

— А кто заказчик?

Рут улыбнулась — так выплескивают из ванночки вместе с водой и мыло, и полотенце, и самого ребенка.

— Дьявол.