Обещания богов - Жан-Кристоф Гранже

Его разбудил дождь. Ни малейшего представления о том, как он вернулся домой, но, по крайней мере, он лежал в своей кровати. Ни следа снов тоже — и это ему не понравилось. Он заснул, как погружаются головой в бочку с жидким цементом, который вскоре «схватится» на ваших висках…

«Нахтигаль», алкоголь, Бивен… Симон слишком много всего наслушался накануне, чтобы сейчас помнить хоть что-то. На данный момент все сливалось в бессвязную мешанину. Он сел в кровати, протянул руку и умудрился открыть окно.

Дождь над Берлином.

Летний дождь, легкий, воздушный, душистый, нежданный гость, притягивающий все взгляды, с неподражаемым шармом сгребающий выигрыш со стола. Он прислушался, различая отрывистый стук капель по мостовой, более долгий отзвук тех, что падали на крыши, или же более глухие и низкие удары тех, что отскакивали от капотов припаркованных на улице машин. А еще он купался в тонком, трепещущем шуме дождя в кронах: зеленый шелест, глянцевый, радостный, словно убегающий в небо.

Наконец память вернулась. Три убийства. Сюзанна Бонштенгель. Маргарет Поль. Лени Лоренц. Три его пациентки. Три его подруги. Три любовницы… Они приходили в его кабинет, ложились на его диван, чтобы поделиться самым потаенным. Всем трем снился Мраморный человек…

Симон встал и пошел на кухню. Он представления не имел, который час. Стенные часы над газовой плитой ввели его в курс. Одиннадцать утра. Ничего страшного. Сегодня не было назначенных визитов, а насильственная смерть имела одну особенную власть: она отодвигала в тень все другие события в жизни.

Кофе. Мельница. Кофеварка. Рассеянным жестом он включил маленькое радио, отделанное бакелитом, — модель «VE 301» (Volksempfänger^[84]), самая дешевая из серии, запущенной в широкую продажу Йозефом Геббельсом, которую в конце концов прозвали «Геббельсовой глоткой».

Внезапно зерна кофе посыпались на пол.

Мельница выпала у него из рук, когда он услышал новость. Этим утром, на рассвете 1 сентября 1939 года, Германия напала на Польшу. Или, вернее, ответила на агрессию, совершенную против радиотрансляционной станции в Глайвице^[85]. В ответ на эту провокацию вермахт развернул широкомасштабную операцию, дав отпор на северном, южном и западном направлениях и уже продвигаясь к Варшаве. Только и всего.

Никто никогда не поверит в эту историю с радиостанцией, безусловно от начала и до конца выдуманную Гиммлером и его кликой. Но это детали. Главным было то, что Германия вступила в войну…

Симон как загипнотизированный уставился на рассыпавшиеся по кафелю зерна. Монотонный голос продолжал вещать про «недопустимый акт агрессии со стороны Польши» и «законное право Германии на ответные действия».

Война. Он вспомнил, что Франция и Англия обещали Польше свою поддержку, а значит, обе эти страны также вскоре будут втянуты в военный конфликт.

Господи боже, этим утром, 1 сентября началась Вторая мировая война, ни больше ни меньше.

Он снова открыл окно. Свежесть ливня, серо-голубая картина омытого города, отсвечивающего, как грифельная доска, его успокоили. Он собрал с пола зерна кофе, запустил мельницу и приготовил свой утренний нектар в кофеварке «Bialetti Moka Express».

Внезапно он вспомнил, что у него сегодня встреча за обедом. Грета Филиц. «Бауэрнхоф». В половине первого. Об отмене и речи быть не может. Наоборот, эта встреча станет началом его расследования: Грета хорошо знала жертв.

Он залпом допил чашечку и отправился под душ.