Аэрофобия 7А - Себастьян Фитцек

Неле

Картонные коробки, ящики, мусор. Неле лишь приблизительно представляла себе, на что упала. В любом случае это было гнилым и податливым. К счастью. Иначе она сломала бы себе позвоночник. А не просто вывихнула ногу.

– А-а-а-а! – выкрикнула она свой воинственный предродовой клич в шахту, канализацию, сточную канаву или что бы это ни было.

Она сидела, подтянув ноги, на чем-то вроде деревянной решетки на горе мусора, который на протяжении многих лет выбрасывали сюда. На листве и старых одеялах между тех самых ящиков, которые разломались при ее падении.

Она сильно ушибла левую ступню и копчик, но на фоне другой боли это не имело особого значения.

Неле чувствовала запах крови и экскрементов, слышала собственный крик и не думала ни о чем, кроме…

– А-а-а-а-а-а!!!

Слово ничего не означало, не было ни проклятием, ни мольбой, просто крик. Этот долгий гласный звук давал ей некоторое облегчение, хотя и не надолго.

Интенсивность схваток снова изменилась. Облокотившись о решетку, Неле больше не пыталась бороться со спазмами в своем теле. В том ангаре в присутствии сумасшедшего она интуитивно предприняла все, чтобы как-то сдержать роды. Сейчас она уже не сопротивлялась, дышала и прислушивалась к себе. Она чувствовала это. Ее кроха больше не хотел оставаться внутри. Он хотел наружу, из защищенности в этот мир, который еще никогда не казался Неле таким жестоким, как в этот момент.

– Аааааахааа! – Ее истошный крик разорвал темноту, а потом все прошло. На мгновение. Прилив достиг своей высшей точки. Волны откатились назад. На время. Оставив Неле – дрожащую, задыхающуюся, стонущую – одну со своим раненым телом. На мгновение.

– У вас все хорошо?

Неле посмотрела наверх, на край шахты.

Она не могла разглядеть Франца. Лишь тень, нагнувшуюся над дырой.

– Что вы сделали?

Да, что я сделала, чтобы заслужить такое?

– Господи, вы знаете, где находитесь? Вы прыгнули в отхожее место. Раньше сюда бросали трупы животных. Бедных коров, которых задоили до смерти и которые не годились даже на убой. Мертворожденные. Мясные отходы.

Тогда мне здесь самое место, – подумала Неле в приступе безграничной грусти.

Она пропала. Похищенная психопатом, она очутилась в месте, которое точно соответствовало ее душевному состоянию. Она была лишь мясным отходом. Не способным ни на что, кроме как произвести на свет мертвое потомство. Даже если ей удастся как-то выбраться отсюда, раненной, с разорванным брюхом и ушибленным телом, ребенок гарантированно заразится от ее крови.

– Послушайте, так не пойдет. Это не было запланировано, – на полном серьезе внушал ей псих.

– Ах нет? Больной придурок! – Неле не могла больше сдерживаться и в ярости кричала ему в ответ. – Ну, извини, что причиняю тебе неудобства.

– Вы не понимаете. Я же сказал, все это не против вас или ребенка. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

– Тогда отпусти меня! – крикнула Неле, отлично зная, что это невыполнимое требование. Шахта казалась узкой; насколько она смогла разглядеть в темноте, здесь не было лестницы или другой возможности выбраться. Правда, в ее состоянии Неле вряд ли смогла бы чем-то воспользоваться.

– Я не могу оставить вас внизу. Это не годится. Так я не смогу все задокументировать!

– Твою мать, задокументировать что? Тебя возбуждает снимать женщин во время родов?

– Нет, нет, нет, – раздалось сверху. – Нисколько. Пожалуйста, не говорите так.

Снова эта искренность в голосе. Желание быть понятым.

– Я делаю это лишь для того, чтобы продемонстрировать миру жестокость молочного производства.

– Да ты из ума выжил!

– Я? – пискнул голос. – Это люди выжили из ума. Я единственный, кто еще в полном рассудке.

Ага, конечно.

– Я спрашиваю вас, Неле! Вы когда-нибудь задумывались, что молоко единственный продукт, который невозможно производить гуманным способом?

Нет, и сейчас мне абсолютно все равно, – подумала Неле.

– Можно убить диких животных в конце их долгой жизни. Можно пасти скот на лугах и дать курам возможность свободно бегать в загоне. Возможно, люди способны обеспечить сельскохозяйственным животным счастливую жизнь. Я сам не ем мяса, но принимаю усилия тех немногих фермеров, которые пытаются создать достойные условия для животных перед смертью. Единственное, чего я никогда не признаю, – это производство молока. Никто, абсолютно НИКТО в этой стране не задумывается над тем, что молоко появляется лишь в результате невероятных непрекращающихся мучений.

Смерть. Непрекращающиеся мучения.

В настоящий момент Неле видела для себя только эти две возможности.

Она отодвинула в сторону пластиковый пакет и пустую пивную банку и легла на спину, чтобы расслабить мышцы таза. Ребенок – она была уверена – сдвинулся ниже, схватки изменили его положение, но оно казалось каким-то странным. Неправильным!

Хотя, конечно, она не могла сказать с полной уверенностью, у нее еще не было опыта родов, а в роли акушера выступал сумасшедший защитник животных.

– Коровы – чувствительные умные создания, – продолжал Франц. – С похожим материнским инстинктом, какой чувствуете вы, Неле. Что должно произойти, чтобы эти эмоциональные животные начали давать молоко?

У них должно появиться потомство, – мысленно ответила ему Неле и погладила себя по животу, который на протяжении последних недель ежедневно натирала маслом календулы от растяжек.