Точка возврата - Мария Ильина

Всю дорогу до отделения Макс переваривал услышанное. Четкий красивый план действий не вырисовывался, так, клочки да обрывки. С раздражением взглянул на Валерия. «Рано успокоился! Думаешь, все выложил, выкинул — и классно, менты разберутся?! Фигушки!»

В кабинете горький, прокуренный воздух, грязная чашка на столе. Ну, какой тут рабочий настрой? В кармане пискнул мобильник, с каждой секундой все громче, все настойчивей, уже вовсю гремит Хабанера, мешает сосредоточиться, в довершение всего дверной скрип, цветущая Васькина рожа.

— Чего трубку не берешь? Опять с женой поцапался?

— Просто прийти пораньше обещал, а не выйдет! И ты про личные планы забудь!

Макс вкратце изложил суть дела, Василий аж присвистнул. Выругался длинно, «с хвостиком», чтоб отпустило.

— Так что Лугова сам оформишь, заодно услышишь все из первых уст. А я к матери пропавшей женщины смотаюсь, взгляну, что к чему. Не верю до конца в похищение. Хотя, с другой стороны, зачем ей огород городить, мужа наказать вздумала? Возможно, конечно, но чтобы так?! Не укладывается. Помню ее, несчастная девка, непутевая, беззащитная.

Макс засуетился, собираясь. Быстрей, нужен результат, а то проблем не оберешься. Похищение человека — дело серьезное.

Серое здание на Бутырском валу: сталинский ампир, сзади мертвые пробки на Савеловской эстакаде, справа бетонный забор железной дороги. Не то промзона, не то элитный район, серединка на половинку. Макс долго искал подъезд под моросящим апрельским дождиком. Злой и промокший, поднялся на седьмой этаж и нос к носу столкнулся с хозяйкой. «Не утерпела, видать, вышла встречать. Зоя Николаевна Прадько, фамилия по первому мужу, развелась с ним еще до рождения дочери. Работает менеджером в турфирме. Но это сухие факты, а первое впечатление отвратное: жеманная эгоистка, пробы ставить негде. Внук погиб. А ей по фигу».

Тетка, видимо, почувствовала его отношение, затряслась вся. Зазвенели крупные бусы в четыре ряда, как погремушки-гирлянды на детской кроватке. Вспомнил Ксюшку, смягчился.

— Куда пройти можно?

— Вот в гостиную, пожалуйста! Вы по какому вопросу? Меня Валерик предупредил, что приедете. А Ладушка где, не знаю! Уже ничего не понимаю! — захлопала красными после бессонной ночи глазами, из-под умелого грима ощерилась старость.

В комнате все вверх дном: всюду платья, шарфики, сумочки, косметика, сесть некуда. Хозяйка засуетилась, сгребла тряпки с дивана, заметалась. На столе две чашки с засохшим на дне вином и мумия яблока. Богемный бардак — и ни следа горя, запах которого Филин чуял за версту, умел замечать рубцы нарушенного уклада. А здесь всегда так!

— Когда вы в последний раз видели дочь?

— Вчера утром… — замялась. — Я не ночевала дома, чтобы Ладушку не беспокоить, она такая нервная в последнее время. Сегодня прихожу, сумки ее нет, вещей самых необходимых тоже. А мобильник лежит на тумбочке. Вот он! — резко встала, споткнулась о длинный подол, чуть не упала.

Макс взял телефон, посмотрел последние номера, только муж и мать, ничего нового.

— Вы, может, объясните мне, наконец, где Лада? Почему Валерка волнуется? И вы ни с того ни с сего приехали! — в голосе капризные нотки с переходом в истерический визг. — Или с ней снова беда, отвечайте!

Что уж тут отвечать? Когда самому все неясно. Описал коротенечко, смягчая, как мог. В глазах матери мгновенно высохли навернувшиеся слезы, сверкнуло хищное любопытство:

— Так она с бандитом уехала?

Макса покоробило от этого крикливого слова с душком бутафории. И одновременно осенило: дура ничего толком не знает о дочери, только на свиданки бегает да хвостом крутит.

— Вы не в курсе, с кем Лада общалась последнее время? Может, друзья, знакомые? — он не рассчитывал на адекватный ответ, просто проверял на всякий случай.

— В том-то и дело, что ни с кем! Людей сторонилась, даже нас с Валеркой, все о Тошке говорила, на кладбище каждый день ездила, на могилке сидела. Зачахла совсем, — лицо матери пошло пятнами. — Ну, виновата я, не смогла толком поддержать. Не умею долго горевать! Малыша не вернешь, а жизнь продолжается. Вы не думайте, что я плохая, просто слабая! — взгляд просящей прощения маленькой девочки.

Макс встряхнулся, стараясь не вдаваться в эмоции. Что толку осуждать?

— Если она вдруг объявится или вспомните что, звоните!

Возвращался Макс долго, пробки восемь баллов и никакого просвета. Опять на работу, а как хотелось бы домой, к семье. «Катерина думает, что от нее бегу. Это не так, совсем не так! Как объяснить?» Насыпал растворимый кофе в кружку, плеснул чуть теплой воды, сахар давно кончился, купить — руки не доходят. Отхлебнул. «Гадость!» Поморщился, закурил. «Итак, что имеем? Сбежала, скорее всего, девка от мамаши подальше. Не любит, видите ли, горя, а кто любит? Разве что психи! Об этих тоже следует подумать, если Лугов, конечно, не врет. Прикольно он про дедушку надумал, красиво даже, только неактуально. На кладбище надо бы кого-нибудь послать, проверить, может, окрутили ее "стервятники" из тех, что над могилами кружатся, на смерти наживаются. Всякие там бабки-колдуньи, сектанты и прочая сволочь».

Вызвал молодого опера Кольку, второй месяц всего работает, еще халтурить не научился, старается. Парень пришел быстро, маленький, юркий, на вид больше шестнадцати лет не дашь, светленький, неприметный. «Хорош для "наружки". Никто не подумает, что мент, пацан — и все». Макс принялся втолковывать оперку, что от него требуется. Тот слушал, кивал, затем спросил:

— Как же с Олесей Никоновой быть? Вы мне поручили наблюдение. Чтобы я доложил, если Шредер появится.

Макс отвернулся скрыть смущение. «Это ж надо так лопухнуться! Совсем из головы вылетело. Да и не придет туда гад, осторожный до жути. Стоп, так, может, он учуял чего? И теперь от себя отвести пытается, чтобы мы другим ракурсом занялись, про него забыли?» Не идея, не версия — просто игра ума, предчувствие смутное, необоснованное.

— И что там надыбал? Неделю наблюдаешь, а не слышно от тебя ничего! — побольше строгости в голосе.

Парень покраснел, смутился:

— Да ведь не появлялся у нее никто! И сама она не такая, чтобы его девкой быть. Тут ошибка, по-моему! Я все хотел сказать, но…

«Этого еще не хватало!»