Точка возврата - Мария Ильина

Молодой опер Василий Петрищев пнул ногой хлипкую крашеную дверь, вздрогнула пластиковая табличка с надписью: «Следователь Диковский М. А.».

— Привет, Филин! Ты что, спишь?

Макс встрепенулся, снял очки в грубой черной оправе и начал усердно тереть лицо и голову, так что острый узкий нос покраснел, а жесткие прямые волосы с сединкой взъерошились, словно перья.

— Ау! Тебя начальство вызывает!

Филин захлопал круглыми зелеными глазами, осмотрелся уже вполне осмысленно:

— Васька, ты на чем стоишь? Это же свидетельские показания! Твою мать!

Петрищев наклонился, чтобы поднять лист бумаги, стукнулся локтем о металлический сейф и чертыхнулся.

— Ну и теснота! Ни шагнуть, ни развернуться. А еще образцовый кабинет!

При упоминании об «образцовости» Макс нахмурился. До чего же достали его эти картинки с цветочками на стенах, пятнадцать штук! Аж в глазах рябит! Но особенно злило, что снимать нельзя. Так и сиди под васильком и маргариткой, будто ты не офицер, а девка или того хуже — гей.

— Вот, получай свою бумаженцию! — Василий начал медленно, осторожно разгибаться, чтобы опять чего-нибудь не задеть. «Верчусь, как дядя Степа в детсаду. И все из-за этого разгильдяя! Даже дела подклеить не может!»

Когда мятая бумага оказалась на столе, в глаза бросился четкий отпечаток подошвы с наглой «елочкой» посередине.

Филин выругался, Василий развел руками, мол, извиняй, я не хотел, и поскорее смылся.

Вот так. Все не в масть. Настроение вконец испорчено. Макс сунул злополучный документ в папку и нервно закурил. «Все прикалываются! Даже этот щенок Васька. Работает без года неделю, а уже в полковники метит. А у него выйдет, шустрик не мне чета. Так и помру старлеем. Тридцать четыре года, а на карьере пора ставить точку, жирную». Вздохнул.

«А ведь сам виноват. Поставить себя надо было, рвение проявить, исполнительность, холуйство, в конце концов! Нет, гордый больно. Дела дают — полный отстой, безнадега. Какой толк на них надрываться! И катится все не пойми куда. Полковник сейчас песочить будет, и правильно, я бы на его месте так же сделал. Рыпаться надо, пока не скис окончательно. На юрфаке лучшим в потоке был, хвалили, восхищались, карьеру прочили, сглазили, видно!» Усмехнувшись над собой, раздавил сигарету в грязной керамической пепельнице, одернул свитер, чтобы сидел посвободнее, живот не обтягивал, и сунул под мышку стопку дел.

— Здравствуйте, Вениамин Григорьевич! — с размаху опустил кипу папок на полированный Т-образный стол, верхняя соскользнула, открыла пасть и выплюнула мятый затоптанный листок. Начальник схватил бумагу и кинулся в атаку:

— Диковский, сколько еще продлится этот бардак?! Я тебя спрашиваю! — лысина багровела все сильнее. — Дела подклеить не можешь! О раскрываемости уж и не заикаюсь! Еще такое увижу, на хрен уволю!

У Макса во рту пересохло от жалких слов: «Больше не повторится!»

— Хватит болтовни! Ты, кажется, проявить себя хотел?

Филин сжался под пристальным взглядом. «Так и есть, Васька наябедничал. Что ж, болтать надо меньше».

— Дам тебе шанс. А ты уж постарайся! — на лице мелькнуло плутовское выражение. — Мешать не буду, в отпуск ухожу. За меня Солошин остается. Сейчас о деле в двух словах, за подробностями к Петрищеву, он в курсе. Так вот, найден мертвым годовалый ребенок, похоже на убийство, есть данные за ограбление, но не факт. Ты уж разберись и родителей потряси, наверняка темнят. Деньги с них не вздумай брать! Дело такое, сам понимать должен.

— А я и не беру! — выпалил Макс, с трудом удержался, чтобы не добавить: «Особо и не предлагают!»

— Все, ступай! Ваша группа, думаю, готова к выезду.

— Что ж так долго, Филин?! Труп заждался, — съязвил эксперт Мишка Михалев, он работал лет двадцать пять и как крутой, опытный спец мог не церемониться с товарищами. — Гони, Васек, Девятая Парковая, дом два. Если не путаю, девятиэтажка с видом на загс. Помню, Макс, на твою свадьбу всем отделом прикатили туда позапрошлым летом. Я еще невесте тринадцать роз подарил вместо пятнадцати, просто две по дороге сломал. Она так посмотрела на меня, жуть… До сих пор мурашки по спине, — рассмеялся. — Как, кстати, дочка, растет?