Остров проклятых - Деннис Лихэйн

Он заплакал.

— Я так тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, малыш. — Она приблизилась и начала его целовать, по-настоящему, запустив язычок ему в рот и зажав лицо в руках, из горла вырывался тихий стон, а ее поцелуи становились все более глубокими, как и его любовь к ней.

— А теперь отдай мне девочку, — сказала она.

Он выполнил ее требование. Одной рукой она взяла девочку, а другой взвалила на плечо топор.

— Я быстро, — сказала она. — Подождешь?

— Конечно, — сказал он.

Он помахал девочке. Разумеется, она ничего не понимает. Все делается ради ее же блага. Он-то это знал. Иногда взрослым необходимо принимать за еще несоображающих детей трудные решения. Он продолжал махать ей рукой, но девочка ему не отвечала, увлекаемая матерью в сторону мавзолея, просто смотрела на Тедди глазами, в которых уже не было надежды на спасение, а только покорность судьбе и жертвенность, и губы ее были вымазаны джемом и ореховым маслом.

— Господи! — Тедди сел рывком. По щекам текли слезы. У него было такое чувство, будто он заставил себя проснуться, вырвал свой мозг из подсознания, чтобы только оборвать этот кошмар. А тот упрямо поджидал его, держа двери нараспашку. Надо лишь закрыть глаза и упасть головой на подушку, и он снова провалится в сон.

— Как вы себя чувствуете, пристав?

Он заморгал, всматриваясь в темноту.

— Кто это?

Коули включил ночничок, стоявший рядом со стулом в углу комнаты.

— Простите. Я не хотел вас напугать.

Тедди поудобнее сел на кровати.

— Давно я здесь?

На лице Коули появилась виноватая улыбка.

— Пилюли оказались сильнее, чем я думал. Вы проспали четыре часа.

— Черт. — Тедди протер глаза тыльной стороной ладоней.

— Вам снились кошмары, пристав. Тяжелые кошмары.

— Я нахожусь в психушке, на острове, где бушует ураган.

— Touché,[10]— сказал Коули. — После моего приезда сюда прошел месяц, прежде чем я нормально выспался. Кто такая Долорес?

— Что? — Тедди спустил ноги на пол.

— Вы все время повторяли это имя.

— У меня пересохло во рту.

Коули с пониманием кивнул, развернулся на стуле и, взяв со столика стакан воды, протянул его Тедди.

— Побочный эффект, надо полагать. Держите.

Он опорожнил стакан в несколько глотков.

— Как голова?

Тедди вспомнил, как он оказался в этой комнате, и попробовал оценить свое нынешнее состояние. Видит все отчетливо. Никаких кнопок в голове. Есть легкая тошнота, но это терпимо. Слегка побаливает правая сторона лица, как будто там синяк, впрочем давешний.

— Я в порядке, — сказал он. — Мощные пилюли.

— Фирма веников не вяжет. Так кто такая Долорес?

— Моя жена, — ответил он. — Она умерла. И, признаюсь, я до сих пор не могу с этим смириться. Что-то не так?

— Все так, пристав. Мои искренние сочувствия. Она умерла внезапно?

Тедди засмеялся, глядя ему в глаза.

— Что такое?

— Я не горю желанием подвергнуться психоанализу, док.

Коули скрестил вытянутые ноги и закурил.

— А я не пытаюсь промывать вам мозги, пристав. Хотите — верьте, хотите — нет. Но сегодня в палате Рейчел что-то случилось. И дело не только в ней. Как ее терапевт я бы пренебрег своими служебными обязанностями, если бы не спросил, какие демоны вас одолевают.

— А что, собственно, случилось в ее палате? — спросил Тедди. — Я ей подыграл.

Коули хмыкнул:

— «Познай себя». Пристав, увольте. Вы хотите сказать, что если бы мы на время оставили вас наедине, то по возвращении застали бы вас одетыми?

— Я офицер на страже закона, доктор. Вам может казаться все что угодно.

— Ладно. — Коули примиряющим жестом поднял вверх руку. — Как скажете.

— Так и скажу.

Откинувшись на спинку стула, Коули молча курил, поглядывая на Тедди, а где-то бушевал ураган, проверял на прочность стены, вламывался в стрехи под крышей, а Коули все курил, не сводя с него глаз, и в конце концов Тедди сказал:

— Она погибла во время пожара. Мне ее не хватает, как… Больше, чем кислорода, если бы я тонул. — Он смотрел на главврача в упор. — Вы довольны?

Коули подался вперед, протянул ему сигарету и поднес зажигалку.

— Когда-то во Франции я любил женщину, — сказал он. — Только не говорите моей жене, о'кей?

— О'кей.

— Я любил ее, как любят… не важно. — В его голосе прозвучала нотка удивления. — Такую любовь ведь ни с чем не сравнивают, правда?

Тедди помотал головой.

— Она — уникальный дар, сама по себе. — Коули провожал взглядом дымок от сигареты за пределы этой комнаты, куда-то за океан.

— Что вы делали во Франции?

Коули с улыбкой погрозил ему пальчиком.

— Вопрос снимается.

— Короче, как-то вечером она шла ко мне. Видимо, спешила. В тот вечер в Париже накрапывал дождь. Она поскользнулась. И все.

— Она что?

— Поскользнулась.

— И? — Тедди вопросительно глядел на него.

— И ничего. Она поскользнулась. Упала ничком. Ударилась головой. Умерла на месте. Можете себе представить? Сколько возможностей погибнуть на войне, да? А тут поскользнулась.

В его глазах была боль, даже после стольких лет, и отказ понимать, как он стал жертвой этой космической шутки.

— Бывает, что я по три часа кряду не вспоминаю о ней, — тихо продолжал Коули. — Бывает, что я целыми неделями не вспоминаю ее запах или взгляд, каким она меня одаривала, когда выяснялось, что мы сможем провести вместе ночь, или ее волосы, которыми она играла за чтением книги. Бывает… — Он загасил сигарету. — Я не знаю, куда отправилась ее душа. Может, есть такая дверца, которая открывается в момент смерти, и в эту дверцу ее душа улетела? Я завтра же помчусь в Париж, если мне скажут, что дверца еще раз откроется, и отправлюсь за ней следом.

— Как ее звали?

— Мари. — Вместе с этим словом из Коули словно ушла часть энергии.

Тедди затянулся и не спеша выпустил облачко дыма.

— Долорес во сне постоянно металась, — завел он свою песню, — и через раз заезжала пятерней мне в лицо, кроме шуток. Бац. Прямо по носу. Я убирал ее руку, порой довольно грубо. Ты сладко спишь, и вдруг на тебе, получай. Спасибо, дорогая. Но бывало, я ее руку не трогал. Целовал, нюхал, все такое. Вдыхал ее запахи. Я бы продал душу дьяволу, док, чтобы только эта рука снова лежала на моем лице.