Усама - Леви Тидхар

По Фрит-стрит вышагивал Гамлет в полном облачении и на ходу декламировал монологи. Не очень-то он, подумал Джо, хороший Гамлет. А тот, проходя мимо, выкрикивал: «Умереть, забыться! Уснуть, чтоб видеть сны! Ан, тут-то и загвоздка!» – и Джо подумал, что никогда прежде не слышал декламаций Гамлета с таким множеством восклицательных знаков. Гамлет же еще больше напортил, засадив вопросительный знак в следующей строке: «Ведь в этом смертном сне какие ж видишь сны?»

Джо бросил ему монетку. Гамлет обернулся, отдал ему легкий поклон и пошел своей дорогой, неизъяснимо меняя свою скороговорку на тираду об Офелии.

Джо вернулся к «За2мку». На этот раз он следил за служебным входом. Свою норму цитат на этот день он уже получил.

Ему бы начать пораньше, увы, отвлекли завтрак и американец из Управления криминальной полиции, а разговор об опиуме запутал его еще больше, чем раньше. Был ли Лонгшотт как-то связан с фармацевтикой? Эту мысль Джо выбросил из головы. Он понимал: следующий визит Седовласого может оказаться роковым – и не рассчитывал, будь такое ему по силам, что рок коснется его самого. Он предпочел расположиться следить и ждать.

В 9.45 со стороны Лестер-сквер прибежала, запыхавшись, опоздавшая сотрудница и скрылась за дверью служебного входа, но Джо не совсем успел заметить, как была открыта дверь: ключом? звонила в интерком?

В 10.03 подъехал грузовик доставки, встал у бровки, крепкие мужики принялись разгружать ящики с замороженными продуктами. В дверях появилась женщина, освободила место для других служащих «Замка», которые вносили груз в здание. Значит, камера? И внутрь здания вошли только служащие: ни одного торговца не пропустили. Интересно.

Вообще-то, он мог держать под наблюдением и главный вход, но утро, похоже, было тихим. Наконец в 10.22 появилось кое-что поинтереснее замороженных лобстеров: показалась одинокая фигура с коричневым бумажным пакетом в руке. Мальчишка беззаботно свернул направо возле служебного входа «Замка», недолго постоял перед дверью. Дверь открылась. В проеме стояла та же женщина. Краткое совещание. Когда мальчишка ушел, коричневого пакета при нем уже не было. У мальчишки были черные волосы и бледная кожа коренного китайца. Пошел он туда, откуда пришел. Джо шел следом, держась на расстоянии.

Он все еще старался уяснить для себя слова седого. Слова Де Квинси, вообще-то. Такой вещи, как забвение, не существует. Память, выходит, – это потаенная запись? А какой смысл в потаенной записи? Он соображал, не забыл ли он чего, потом соображал, откуда бы ему о том знать. Знал он то, что ему следует бдительно избегать встреч с американцами в черных костюмах. И с другими тоже, теми, кто стрелял в него. В последнее время, похоже, обе эти стороны решили перейти с ним на язык разговоров. Было ли это улучшением, Джо сообразить не мог. Не производили они на него впечатление людей, кому нравится много болтать. Ни те, ни другие больше, по-видимому, утруждаться не станут. Тем не менее предпринятые ими усилия он обязан оценить очень высоко.

Он шел за китайцем недолго, пересек Шафтсбери-авеню – и на Джерард-стрит. Тут билось сердце лондонского Чайнатауна. Внешне шрифт реклам и объявлений выглядел английским, но несколько смахивал на китайские иероглифы. В ресторанных витринах висели на крюках темно-красные обжаренные утки. За витринами стояли повара с секачами, рубившие куриные тушки и свиные туши. Повсюду висел запах жареного чеснока и – самой экзотической из приправ для британцев – имбиря. Зеленщики торговали тамариндом, личи и бок чоем. Туристические агентства расхваливали чудеса, какие можно было заполучить с турпакетом поездки по гоминдановскому Китаю. Портреты Чан Кай Ши висели повсюду. Даже красные телефонные будки были переделаны в миниатюрные буддистские храмы, но без их множества ступеней.