Ганнибал. Восхождение - Томас Харрис

Поздним летом, после школы, когда солнечный свет еще пронизывал Люксембургский сад, Ганнибал рисовал игрушечные яхты на пруду, ожидая, пока закроются галереи. Потом он шел на бульвар Сен-Жермен – обходить галерейщиков: приближался день рождения леди Мурасаки, и он присмотрел замечательную яшму на площади Фюрстенберг.

Он смог продать набросок с яхтами декоратору на улице Жакоб, но рисунки в японском стиле он придерживал для явно не очень чистого на руку хозяина маленькой галереи на улице Сен-Пэр. Рисунок выглядит гораздо импозантнее, если подложить под него плотный картон и поместить в раму. Ганнибал уже нашел хорошего мастера, делавшего рамы и готового предоставить ему кредит.

Он шел по бульвару Сен-Жермен, неся рисунки в рюкзаке. Столики на тротуарах перед кафе были сплошь заняты посетителями, и уличные шуты приставали к прохожим, чтобы развлечь собравшихся в кафе "Флора". В маленьких улочках, что поближе к реке, – Сен-Бенуа и Аббей джаз-клубы были все еще закрыты, но рестораны уже работали.

Ганнибал пытался забыть о школьном ленче, о главном блюде обеда, получившем от учеников прозвище "Мощи мученика", и, проходя мимо ресторанов, с обостренным интересом изучал вывешенные у входа меню и цены блюд. Он надеялся, что вскоре у него хватит денег на обед в честь дня рождения леди Мурасаки, а сейчас он хотел выяснить, где можно найти морских ежей.

Месье Лей – владелец галереи Лея – брился, готовясь к назначенной этим вечером встрече, когда Ганнибал позвонил у двери. Свет в галерее еще горел, хотя шторы были задернуты. Лей был типичным бельгийцем: его раздражали французы и снедало страстное желание ободрать как липку любого американца, тем более что, как он полагал, американцы покупают все без разбору. В галерее были выставлены картины художников-реалистов, пользующихся успехом, небольшие скульптуры и скульптурные группы, антикварные вещицы; кроме того, она славилась картинами художников-маринистов и морскими пейзажами.

– Добрый вечер, месье Лектер, – произнес Лей. – Счастлив вас видеть. Надеюсь, вы в добром здравии. Я должен просить вас немного подождать – я упаковываю картину в ящик. Сегодня она отправляется в Филадельфию. Это в Америке.

По собственному опыту Ганнибал знал, что столь теплый прием обещает очередное надувательство. Он отдал месье Лею свои рисунки и листок бумаги, на котором твердым почерком была обозначена цена.

– Можно мне посмотреть картины? – спросил он.

– Будьте моим гостем, – ответил Лей.

Как приятно находиться вне школьных стен, смотреть на хорошие картины! После нескольких часов рисования на берегу пруда Ганнибал размышлял о воде, о проблемах, возникающих при изображении воды. Он размышлял о тумане у Тернера[34], об игре цвета у этого художника, о том, что его невозможно превзойти, невозможно ему подражать... Ганнибал переходил от картины к картине, глядя на воду, на воздух над водой. Он подошел к небольшому полотну, стоявшему на мольберте, – Большой канал в ярком солнечном свете, на заднем плане – храм Санта Мария делла Салюте.

Это был Гварди[35]из замка Лектер. Ганнибал узнал его сразу же: вспышка памяти где-то на внутренней стороне век и лишь потом – знакомое полотно перед глазами, в другой раме. Но может быть, это копия? Он снял картину с мольберта и вгляделся внимательнее. В левом верхнем углу он обнаружил едва заметный узор из нескольких крохотных коричневатых пятнышек. Когда он был еще ребенком, он слышал, как родители говорили, что это – «лисьи пятна»[36], и он проводил многие минуты, глядя на них и пытаясь увидеть в узоре что-то похожее на лису или на лисий след. Нет, это не копия. Рама жгла ему руки.

Месье Лей вошел в галерею. Он нахмурился:

– Мы здесь ничего не трогаем, если не собираемся это купить. Вот ваш чек. – И он засмеялся. – Тут слишком много, но все равно не хватит на Гварди.

– Нет, не сегодня. До следующего раза, месье Лей.