Отрезанный - Михаэль Тсокос

А потом Линда рассказала ему о Гельголанде и о том, что скрывается на острове от преследователя. Поэтому она ни в коем случае не хотела, чтобы ее местонахождение было обнаружено. Это же стало и главной причиной того, что молодая женщина не обратилась в полицию.

От Линды Херцфельд узнал, что борсетку с телефоном Ханны она нашла. Рассказала женщина и об утопленнике, недалеко от которого и было все это найдено, заметив, что тот вряд ли теперь сможет что-либо сообщить профессору.

– Куда вас отвезти? – не отставал от Пауля сын сенатора Ингольф, гостеприимно распахивая переднюю пассажирскую дверь своего автомобиля.

Сам того не подозревая, фон Аппен задал вопрос, имевший первостепенное значение: «Куда?»

В том, что ему следует предпринять в первую очередь, Херцфельд уже не сомневался – необходимо было забрать свой чемодан для выездов на место преступления. Однако, если бы ему пришлось воспользоваться служебным, то в таком случае необходимо было за него расписаться в Федеральном ведомстве уголовной полиции, а этого профессор делать не хотел. Вместе с тем дома у него имелся личный следственный чемодан со всем содержимым, необходимым для проведения первичного обследования места преступления и обеспечения сохранности улик. Также Пауль намеревался забрать там наличные деньги и смену белья.

Однако профессор ожидал звонка от Линды и, как уже говорилось, не хотел, чтобы их телефонный разговор кто-нибудь слышал.

– Я заказал такси из офиса, – солгал он Ингольфу.

В этот момент зазвонил его мобильник.

– Линда? – переспросил Херцфельд и отвернулся от «порше», стараясь разобрать трудно воспринимаемые слова на другом конце телефонной линии.

– Хочу сразу предупредить, что больше такой гадости ради вас я не сделаю, – с трудом понял он то, что произнесла молодая женщина.

В телефоне слышалось какое-то завывание, как будто бы она стояла в аэродинамической трубе.

– Я спустилась, как вы просили, на берег и обыскала его карманы. Точнее сказать, я все еще стою здесь, и мне невыносимо хочется блевануть с волнореза. Проклятье! Это было отвратительно, хотя мне и не пришлось дотрагиваться до тела. Имя утопленника значилось на его футболке.

– Эрик?

– Так и есть, – подтвердила Линда. – Оно было написано поперек груди водостойким фломастером. Но я уже сказала вам, профессор, чтобы этот тип ни сделал вашей дочери, от него вы больше ничего не добьетесь.

«Вот тут ты ошибаешься», – подумал Херцфельд и вспомнил слова своей дочери, записанные на автоответчике.

Ханна ведь не сказала, что Эрик позвонит ему. Не говорила она и о том, что он передаст Паулю дальнейшую информацию. Дочь произнесла: «Ожидай Эрика. У него есть дальнейшие указания для тебя». При этом она сделала ударение на слове «дальнейшие».

Первое указание Херцфельд нашел утром в голове изувеченного женского трупа. Сейчас же появился второй труп, и не надо было быть гением сыска, чтобы определить почерк преступника – похититель, обладая болезненным воображением, явно играл в своеобразные «кошки-мышки», нашпиговывая свои жертвы указаниями, которые должны были привести профессора либо к самой Ханне, либо к ее бездыханному телу.

За спиной Херцфельда дважды раздался короткий сигнал автомобиля, и он, повернувшись на этот звук, увидел улыбавшегося Ингольфа, все еще ждущего профессора с работающим мотором своего «порше».

– Поговорить по телефону вы можете и в машине! – крикнул он.

В ответ Херцфельд только мотнул головой и продолжил разговор:

– Благодарю за все, что вы для меня уже сделали, Линда, но я вынужден попросить вас еще об одной услуге. Позвоните в клинику острова и проинформируйте человека по имени Эндер Мюллер о находке трупа. Главное – чтобы вы переговорили именно с ним. Это очень важно. Вы меня поняли?

«Иначе дело примет официальный оборот, – подумал профессор. – К тому же потом труп попадает на территорию земли Шлезвиг-Гольштейн, за которую я не отвечаю. Там мне вряд ли разрешат произвести вскрытие в поисках дальнейших указаний».

– Кто такой, черт возьми, этот Эндер Мюллер?

– Комендант клиники, я его хорошо знаю.

– Надо же, какое совпадение, – язвительно проговорила Линда.

«Вовсе нет, – подумал Херцфельд. – Скорее дополнительное доказательство того, что преступник намеренно поступил так, зная о специфике моей профессии и моих связях».

Сначала эта записка в голове убитой женщины, затем второй труп, обнаруженный именно на том острове, в клинике которого Пауль много раз проводил вскрытие еще до перевода в Берлин, когда работал в медицинском центре города Киль. Да, тот, кто скрывался за всем этим, хорошо знал, с кем имеет дело.

– Я прямо сейчас позвоню Эндеру и скажу ему о вас, Линда. Пожалуйста, больше никому ничего не говорите. Скоро я сам приеду к вам.

– Вы ко мне скоро приедете? – с усмешкой переспросила Линда. – Разве вы не слышали, что ураган «Анна» как раз начал главную тренировку перед выступлением на зимних Олимпийских играх по швырянию домами? Крышу на здании клиники он уже снес, так что там я вряд ли кого застану.

В этот момент Ингольф снова просигналил.

– Как вы думаете, это долго продлится? – спросил Линду Херцфельд и подал практиканту знак, что на такси он ехать передумал.

– Служба по предупреждению катастроф утверждает, что по крайней мере три дня, – ответила Линда, стараясь перекричать шум ветра.

Профессор сел в «порше». В машине было тепло, и от резкой смены температур, по телу Пауля пробежал озноб. Ингольф одарил его слегка самодовольной улыбкой, как бы говоря: «Я же предупреждал», и, не дожидаясь, пока Херцфельд закроет дверь, нажал на педаль газа. Машина рванула с места, вдавив профессора в мягкие и нагретые кожаные сиденья салона автомобиля.

– Волны высотой в несколько метров! – прокричала в мобильник Линда. – Сюда не доберется даже Моисей. Мы полностью отрезаны.

– Я найду способ, – заверил ее профессор и закончил разговор.

Между тем машина вылетела на дорогу со скоростью ракеты. Ингольф посмотрел на Херцфельда и спросил:

– Куда едем?

Профессору следовало попросить своего практиканта отвезти его домой, но, глядя на самодовольное выражение лица фон Аппена, не сдержался и произнес:

– В Гельголанд!

При этом Пауль с удовлетворением отметил про себя, что самовлюбленная улыбка на лице Ингольфа мгновенно испарилась.