Белые тела - Джейн Робинс

Мы оба улыбаемся и допиваем напитки, совершенно смущенные, но, пожалуй, обретшие чуть большую уверенность, чем раньше.

* * *

Мы выходим из паба, и я иду рядом с Уилфом, указывая на деревья и растения.

– Что это?

– Платан кленолистный.

– А это что?

– Буковая изгородь.

– А это?

– Сама догадайся.

– Трава.

Он слегка подталкивает меня и улыбается. Перед тем как разойтись, мы целуем друг друга в щеку.

Дафна спрашивает:

– Как прошло свидание? – И я говорю ей, что предпочла бы, чтобы она выбрала иную формулировку. Но внутри себя я чувствую удивление. Представляю Уилфа шагающим по саду в резиновых сапогах, с закатанными рукавами и грязью под ногтями. Мне не хочется, чтобы Дафна продолжала говорить о нем. Надеюсь, он позовет меня на обед снова, но я чувствую, что запуталась. На обеде было здорово, но боюсь, что когда он вернется на работу, ему вспомнятся только убогость моих социальных навыков, неуклюжесть в речи и то, какая скучная у меня жизнь.

* * *

Вечером, уже дома, я вижу пропущенный звонок от Тильды. С той ужасной встречи в «Олбани» она ни разу не звонила и не отвечала на звонки. Ощутив неожиданный прилив воодушевления, разрешаю себе вообразить, что она хочет наладить отношения и, возможно, предложит устроить сестринские посиделки, вроде тех, что я описала Уилфу, и придет в мою квартиру посмотреть фильм, как это было раньше. Слушаю ее сообщение, оно короткое и ни о чем мне не говорит. «Это Тильда. Не перезванивай, я сама тебе позвоню».

Ее голос, а именно этот суровый тон, полностью меняет мое настроение, заставляя волноваться, что я поступила глупо, разговаривая с Уилфом во время ланча. Тильда всегда просила меня не сплетничать, потому что тогда информация о ее личной жизни так или иначе оказывается в интернете, только со множеством искажений и преувеличений. Пару раз так и происходило, со слухами о том, что она анорексичка или встречается с каким-то известным актером. Надеюсь, я не сказала ничего лишнего. Мне нужно отвлечься, поэтому я разогреваю ужин в микроволновке, это куриное корма с рисом^[9], сажусь за стол есть, смотрю в окно на цветы вьюнка в разросшемся саду (тут не помешала бы помощь Уилфа Бейкера) и думаю о том, чтобы зайти на controllingmen.com. Однако в этот момент звонит телефон, это Тильда. Она говорит почти шепотом, как будто не хочет, чтобы ее услышал Феликс.

– Я подумала, что надо сказать тебе, что мы с Феликсом уезжаем, хотела проверить, все ли с тобой в порядке. У тебя была такая жуткая паранойя, когда мы встречались. Ты ведешь себя нервно и агрессивно, это меня беспокоит.

– Со мной все в порядке. Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Куда вы едете?

– Мартиника. Помнишь, я рассказывала? Там просто божественно: бирюзовое море, белоснежные пляжи.

«Ага, а также акулы, змеи и насекомые», – думаю я. Но я не озвучиваю этого, а напротив, вдруг воодушевляюсь и говорю ей, что в доме, где я живу, проблемы с водоснабжением. Пока сантехники работают, воды не будет, и было бы здорово, если бы я могла помыться на Керзон-стрит, пока Тильды нет дома.

Она быстро реагирует, грубо отвечая:

– Нет, Калли, это даже не обсуждается… Там везде бумаги Феликса, они конфиденциальны. Это невозможно…

– Мне некуда больше пойти… Я в отчаянии.

Появляется пауза, и я чувствую себя отвратительно из-за лжи. Если Тильда задумается об этом, то поймет, что мне гораздо проще найти ведро воды, чем приезжать на Керзон-стрит. Мои доводы настолько неубедительны, что я замолчала, ожидая, что она назовет меня идиоткой. Но, к моему удивлению, она говорит, что раз я в отчаянии и мне так это необходимо, то я могу взять ключ у уборщицы, Евы, и диктует мне ее номер.

– Я делаю это вопреки здравому смыслу, Калли. Обещай, что ты не будешь ничего вынюхивать насчет нас с Феликсом. Я тебя знаю… Учитывая то, какая чиканутая ты в последнее время. И чтобы там и намека на тебя не осталось. Ни единой вещи! Никаких забытых лифчиков или трусов. Ни волосинки. Ясно?

– Ясно.

– Но, слушай, серьезно, лучше не приезжай. Только если это вопрос жизни и смерти…

Я обещаю ей, ведь думаю, что, возможно, это и есть вопрос жизни и смерти. Мой голос звучит тонко и натянуто, вероятно, потому что я переживаю, что Тильда уедет так далеко, за пределы моего влияния, надо бы узнать, где вообще эта Мартиника. Перед тем как положить трубку, она говорит «чип-чип», точно так же, как это делала мама, и после этого звонка я пытаюсь сконцентрироваться на положительных моментах, вроде великолепной возможности для сбора информации, которая мне только что открылась.