Лучшая месть - Джастин Дэвис

– Джесса не глупая!

– Я не говорю, что она глупая. Я спрашиваю, достаточно ли она умная.

– Она с отличием окончила университет штата Вашингтон.

– Но обладает ли она политическим умом, который понадобится на этом поприще? Кроме того, ее здорово подкосила смерть отца. Некоторые люди достаточно сильны, а некоторые нет.

– Ну, прошло всего несколько месяцев.

Сент-Джон помешивал кофе более энергично, чем требовалось. Он зашел в маленькое кафе, которое старик Стэнтон запретил ему посещать много лет назад, только чтобы выпить кофе, и занял кабинку позади двух женщин, обсуждающих грядущие выборы. Вернее, кандидатов.

– На днях я видела Наоми. Она, по-моему, так и не оправилась от горя.

– Что же тут удивительного! Ты же знаешь, что Хиллы были неразлучны. Ее можно только пожалеть.

– Я ей, разумеется, сочувствую. Просто на этой должности нам нужен сильный человек.

– Наоми не баллотируется в мэры. А Джесса сильная и всегда была такой. Она заботилась о своем отце, а теперь заботится о матери и ведет дела в магазине. На посту мэра ее ждет огромный успех.

– По-моему, что мать, что дочь. К тому же не забывай о полоумном дядюшке.

– Лэрри безобидный – даже забавный. В каждой семье есть такой.

Женщина, так хитроумно подрывающая авторитет Джессы, что ее было почти невозможно упрекнуть, смутно напомнила кого-то Сент-Джону при первом взгляде на нее. Но только когда обе поднялись, он понял, что она похожа на миссис Уэгмен, его старую учительницу истории, и, вероятно, это ее дочь Мисси. Прошедшие годы не пощадили ее – шикарная двадцатилетняя блондинка, выигравшая ежегодный конкурс на звание «мисс Сидар-Ривер», теперь выглядела старше своих лет, ей должно быть не более сорока, лицо хранило угрюмое и чопорное выражение человека, чьим главным хобби являлся поиск недостатков в соплеменниках.

Защитницу Джессы Сент-Джон не узнал вовсе, хотя запомнил ее внешность – нужно знать, кто находится на их стороне.

Особенно, подумал он, потягивая кофе, если это начало кампании, которого он ожидал.

Такое вполне в духе его отца. Элберт Олден вряд ли позволит просто все решить избирателям. Он не станет так рисковать. Расчистка игрового поля – больше в его стиле. Но его отец не дурак – он не опустился бы до личных атак, когда сочувствие жителей, естественно, было на стороне женщины, недавно потерявшей отца, являвшегося в течение тридцати лет любимым мэром города. Он стал бы подбрасывать идеи тут и там под маской вежливого беспокойства о ее душевном состоянии. Этого хватит, чтобы посеять семена сомнения в достаточное количество умов, чтобы поколебать равновесие.

Точно так же он поступал со своей женой, пока все не начали шептаться о ее психической неуравновешенности и его терпении и благородстве. А заодно и о том, как печально, что у него такой дикий, неисправимый и неблагодарный сын.

Теперь, будучи взрослым и оборачиваясь на свое прошлое, Сент-Джон легко понимал, как отец проделывал это. Но в юности он был убежден, что люди говорят так, потому что это правда – что он получил по наследству нечто дурное и ужасное. Зло, которое отец сначала пытался выбить из него, а потом…

Усилием воли Сент-Джон остановил ход мыслей. На этот раз ему это удалось почти так же легко, как прежде. Он просто давно не практиковался – вот и все.

Официантка предложила ему еще кофе, но Сент-Джон покачал головой. Она пожала плечами и отошла с тем выражением лица, которое Сент-Джон так хорошо помнил и подозревал, что оно является общим для большинства молодых людей в маленьких городках. На их лицах было написано: «Я ненавижу это место и уберусь отсюда, как только смогу!»

Интересно, что сам Сент-Джон никогда не стремился сбежать из Сидара – он хотел лишь вырваться из рук своего отца. Но, понимая, что служит буфером в семье, не мог бросить мать, без него отец убьет ее.

Позже Сент-Джон осознал, что мать бросила его гораздо раньше. Все понимая, она делала вид, что ничего страшного с ее сыном не происходит.

А потом она выбрала собственный способ бегства, оставив сына на милость человека, которого так хорошо знала. Долгое время Эдам ничего не хотел так сильно, как отправиться следом за ней в небытие. Только маленькая золотоволосая девочка была его соломинкой, которая оказалась столь крепкой, что смогла удержать его от последнего шага.

– Не позволяй ему победить! Он больше тебя, но ты умнее.

– Ты не знаешь его, Джесс.

– Я знаю тебя. Ты сможешь найти выход. Только не позволяй ему выиграть.

И, в конце концов Сент-Джон нашел выход, он не последовал за матерью, но сумел прекратить пытку навсегда. Он готовился, обдумывая и отвергая одну идею за другой, изучая кар ты, автобусные маршруты, названия отдаленных мест, казавшиеся привлекательными по той про стой причине, что там не было его отца.

Сент-Джон допил кофе, надеясь, что он взбодрит его. Его начинала раздражать необходимость прилагать усилия сосредоточиться, что за пределами родного города ему это так легко удавалось.

Он посмотрел на часы. Джесса, вероятно, уже в магазине. Она не открывала его раньше девяти – если только покупателю не требовалось что-нибудь очень срочно, местные жители знали, что здесь, помимо продовольствия, продастся многое другое: от материалов по оказанию первой помощи до лекарств для животных, – но всегда являлась туда к восьми, как делал ее отец.

Сент-Джон оставил на столике пять долларов – около двухсот процентов чаевых для скучающей официантки, которая лишь однажды предложила ему еще кофе и больше ни разу не подошла, – и зашагал по улице, которую некогда избегал всеми силами, боясь подозрительных взглядов, сопровождавших каждый его шаг. Но взгляды, которые он теперь ловил на себе, были просто любопытными, что являлось вполне обычным проявлением внимания к любому постороннему в маленьком городке.

Сент-Джон не чувствовал гнева, вспоминая эти давние взгляды. Люди просто реагировали на изощренные вымыслы его отца. Тогда он желал, чтобы они могли хотя бы заподозрить его отца во лжи, но позже осознал, что требовать этого от них было наивно – его отец был слишком хитер и изобретателен. Поэтому в него верила только одна Джесса.