Черника в масле - Никита Максимов

Смирнов посмотрел на него недоумённо.

– Пастор, это безобразие. Какую бы эта вещь не имела историческую ценность, главное её назначение – приносить практическую пользу. Никуда не уходите.

Он вернул зажигалку, поднялся и ушёл в темноту. Майер тем времнем крутил в пальцах латунную коробочку, ощущая прикосновение прохладного металла, и продолжал рассказывать Коби её историю.

– В результате этой традиции моему приятелю не оставалось ничего другого, как пойти на военную службу. Хоть он не отличался крепким здоровьем и наклонности у него были совсем другие, но, поскольку он оказался единственным сыном в семье… Короче, вот так мы с ним и познакомились. Понимаете? Если бы не эта зажигалка, не эта семейная традиция – не состоялась бы наша встреча, я бы не полетел на его похороны и не оказался бы сначала на борту вашего самолёта, а потом вот здесь, возле костра посреди русской тайги.

Он улыбнулся.

– Представляете? Если бы ни этот кусочек металла, мы бы с вами никогда не встретились.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

Долго и без улыбки.

– Клаус, я готова выкупить у вас эту зажигалку, сделать для неё специальную шкатулку и хранить, как самое большое сокровище в своей жизни. – Она запнулась на полсекунды, но потом всё же решилась и произнесла: – Я просто не представляю, что было бы со мной, если бы вы не оказались рядом в нашем самолёте.

Майер поблагодарил бога за ночь и свет костра, потому что явственно ощутил, что краснеет. Он сделал неловкое движение, чтобы погладить её по плечу, но она поймала его ладонь, сжала в своей руке и больше не отпускала.

Вернулся Смирнов. В руках он держал небольшую бутылочку из тёмного стекла.

– Пастор, дайте-ка мне ваш раритет.

Взял протянутую зажигалку, открыл, ловко стянул латунный кожух. Открутил крышку пузырька, под которой обнаружилась заострённая коническая насадка. В воздухе резко запахло очищенным бензином. Андрей налил внутрь немного, снова обрал конструкцию, покрутил зажигалку в руке из стороны в сторону.

Пояснил:

– Сейчас. Фитиль пропитается.

Снова откинул крышку и крутанул колесо. На верхушке зажигалки вспыхнуло пламя.

– Ну вот, – он удовлетворённо кивнул, захлопнул крышку и протянул её Клаусу. – Теперь это не только память о друге, но и полезная вещь. Мне всегда казалось, что вещи должны служить человеку, а память нужно хранить не в коробке, а вот здесь.

Андрей похлопал себя по левой стороне груди.

Майер принял зажигалку, кивнул головой.

– Спасибо.

Поводил ей перед носом.

Пахло бензином и недавним пламенем. Смирнов меж тем уселся и спросил:

– Пастор, я кое-чего не понял. Раз эта зажигалка – семейная реликвия, то почему ваш друг оставил ей вам?

Тот грустно улыбнулся в ответ.

– У него остались только дочери. Три девочки. И он говорил мне, что не хочет, чтобы кто-то из его потомков чувствовал себя обязанным брать в руки оружие, каким бы ни был повод. Даже если это семейная традиция. Поэтому решил отдать её мне. Честное слово, я понятия не имел, что он так сделает. Для меня это всё оказалось полным сюрпризом.

– Ну а вы?

– Что я?

– Вы же не собираетесь передавать эту вещь по наследству, накладывать на кого-то обязательства?

Он рассмеялся.

– Сохрани меня Господь от этого. Я уже говорил, что убеждён в том, что мир можно изменить, только работая с живыми людьми. Да и наследников у меня нет.

– Почему? Разве вам запрещено иметь детей?

– Вовсе нет. Просто пока я не успел заняться этим как следует. Сначала надо бы жениться.

Смирнов рассмеялся.

– Вот как? Вы даже не женаты до сих пор?

Клаус покачал головой, и на мгновение ему показалось, что Коби сжала его руку чуть сильнее прежнего.

– Увы. Всё не было времени и подходящей кандидатуры. Не так легко найти женщину, которая согласится терпеть все мои недостатки. А вы, Андрей? Вы женаты?

Смирнов с улыбкой покачал головой.

– Нет. Раньше – был. Дважды. И оба раза это оказалась дурацкой идеей.

Он махнул рукой.

– Давайте не будем о грустном. Расскажите мне лучше, что вы собираетесь делать, когда всё это закончится?

Они сидели и разговаривали до тех пор, пока темень между деревьями не начала отступать, освобождая место предрассветным сумеркам.