Черника в масле - Никита Максимов

– Мы не знаем, что это за место и где оно находится, Мэнди, – голос у неё тоже стал другим, растерял где-то звонкость и жизнерадостность, которые прежде заставляли непроизвольно улыбаться всех, кто его слышал. – Это не деревня или маленький городок. Местные зовут его просто – лагерь. Хотя, наверное, надо бы произносить это слово – Лагерь – с большой буквы. Раньше здесь было что-то вроде туристического кемпинга, куда русские приезжали отдохнуть на природе. Эко-туризм, знаешь ли. Потом, когда у них всё пошло наперекосяк, это место забросили, пока наши нынешние хозяева не нашли это место. Так что они теперь тут живут. Большую часть года. Подробностей нам не рассказывают, сама понимаешь – неизвестно, что с нами будет, куда мы попадём и что разболтаем. А после того, что произошло с нашими ранеными, – Коби горько усмехнулась и не стала продолжать.

Мэнди понимала. Когда она услышала, что случилось с первой партией пассажиров, которую попытались передать местным властям, и в которой ей не нашлось место… Честно говоря, она впервые за долгие годы вспомнила слова благодарственной молитвы своему ангелу-хранителю. И хотя подробности дальнейшей судьбы оставшихся в руках «федералов», как их называли местные, были до сих пор не известны, сам факт того, что одна женщина погибла по их вине, стал известен всем. В свете всего происшедшего их собственная дальнейшая судьба вызывала всё больше вопросов.

– Послушайте, но ведь они же нормально к нам относятся, разве нет? Здесь-то мы, по крайней мере, в безопасности?

Коби пожала плечами.

– Да, в безопасности. Пока. Нет, я всё понимаю, они действительно хорошие, порядочные люди. Всё, что они сделали: вытащили нас из болота, привезли сюда, накормили, одели, обеспечили медицинскую помощь, уход – всё это делает нас их должниками до конца наших дней. Вопрос в другом: дальше-то что? Эти местные ребята не виноваты, что у них в стране бардак. Я так понимаю, что им даже выбора особого никто не предлагал, чем заняться, чтоб не сдохнуть с голода. Поставь любого из нас на грань выживания, и может быть мы, как показывают обычно в кино, подались бы в банду панкующих рейдеров с большой дороги. Гоняли бы на ржавых багги, носили ирокезы и шипованные браслеты. А эти, хоть и промышляют воровством, в остальном вполне приличные люди. По крайней мере, я бы предпочла иметь в соседях их, а не какого-нибудь агента по банковскому кредитованию или художника-наркомана. Не знаю, лучше уж человек, который умеет своими руками делать что-то полезное, чем очередной непризнанный гений. Или беспринципный мудак с незаслуженными амбициями.

Лукас покачал головой.

– Не замечал раньше за тобой такого… человеколюбия.

– А его и не было. Я как-то по-другому стала людей воспринимать, после того как нырнула мордой в болото. Знаешь, я всё говорила, что тот мужик, здоровый – ну, который у здешнего мэра вроде помощника – что он страшный. А потом вспомнила, что это именно он меня из трясины вытащил. Он и пастор. Так что пусть уж лучше он мне в тёмной подворотне вечером встретиться. Я тогда буду точно уверена, что со мной ничего плохого не случиться.

За перилами веранды послышался голос:

– Мисс Трентон! Коби!

Мэнди вытянула шею, Лукас привстал с кресла, Коби тоже повернула голову:

– А, Лиз, привет! В чём дело?

На крыльцо взбежала девушка лет двадцати двух. Мэнди смутно её припомнила. Кажется, она летела вместе с каким-то лохматым парнем. У того ещё была смешная серебряная серьга. В форме черепа.

– Коби, пастор Майер тебя ищет. Просил передать, что он говорил с местными, и они хотят, чтобы мы, ну, то есть вы – так вот, чтобы вы подготовили полный список пассажиров. В электронном виде. С именами и всем остальным. И чтобы выделили в нём погибших при аварии, умерших и раненых, которых передали… ну, в последний раз. На автобусе.

– А пастор не сказал, зачем это надо?

– Сказал, – Лиз прямо-таки расплылась в широкой, счастливой улыбке: – Говорит, что они собираются каким-то образом передать эти сведения за границу. К нам. Домой.