Алиенист - Калеб Карр

Поднявшись на стену резервуара, я окончательно осознал всю пагубность ошибки, совершенной мною, когда я позволил Крайцлеру уговорить меня сопровождать его в этом путешествии. От парапета, окольцовывавшего кромку озера, до земли было примерно шесть этажей. Сам променад имел в ширину порядка восьми футов, с обеих сторон его ограждали четрехфутовые железные перила. Глянув вниз, я увидел улицы под таким углом, который сразу оживил в памяти все наши походы по крышам в последние месяцы. Уже одного этого было бы достаточно. Но обводя взглядом панораму прямо перед собой, я видел все те же знакомые просмоленные поверхности крыш и бесчисленные дымоходы зданий, окружавших резервуар, и все это напоминало о том, что даже если ноги наши и не стоят сейчас на крыше, вне всякого сомнения, мы уже вступили в то вышнее царство, где правит Джон Бичем. Мы вновь находились в его мире, только на сей раз прибыли по его извращенному приглашению. Безмолвно ступая к той части стены, что была обращена к 40-й улице, – по правую руку блистала вода, отражая свет всходившей в прозрачно-черном небе луны, – я не переставал сомневаться в нашем охотничьем мастерстве. Похоже, мы были готовы сами стать дичью.

Перед моим внутренним взором замелькали знакомые и страшные образы, подобно живым картинам, которые мы видели с Мэри Палмер в театре «Костера и Биала». Мертвые мальчики, спутанные и выпотрошенные; длинный, смертельно опасный нож, которым были нанесены все эти ужасные увечья; останки растерзанного кота миссис Пидмонт; безжизненная обитель Бичема в Пяти Углах и печь, и которой, по его словам, он готовил «смачную попку» Джорджио Санторелли; серое тело Джозефа; и, наконец, передо мной предстал сам убийца, восставший из всех улик и теорий, собранных нами в ходе следствия, но по-прежнему – всего лишь зыбкий силуэт. Бескрайнее черное небо и россыпи звезд над водной гладью бесстрастно взирали на мои тщетные попытки избавиться от жутких видений, а цивилизация, насколько я понимал, глянув еще раз на улицы города, находилась сейчас в недосягаемой дали. Каждый наш осторожный шаг гулким эхом разносился над стенами Кротона, возвещая о том, что мы ступили в бесправное царство смерти, место, где наивное изобретение трусливого человека, которое я сжимал в кулаке, – не более чем жалкая игрушка, и где нас ждут долгожданные ответы, но не на те суетные вопросы, над разрешением которых мы бились столько месяцев кряду, нет – разгадки величайших тайн этого мира явятся нам в своей жестокой и кровавой окончательности. Несмотря на всю свою тревогу, я ни разу не помыслил о том, чтобы повернуть назад. Быть может, меня заразила уверенность Ласло, что сегодня на этих стенах нам предстоит закончить начатое; так или иначе, я старался держаться с ним рядом, в то же время отчетливо осознавая, что шанс благополучно вернуться на улицы под нами у нас невелик.

Рыдания донеслись до нас прежде, чем мы увидели самого мальчика. На променаде не было иного освещения, кроме луны над головами, так что когда мы повернули в сторону 40-й улицы, над стеной резервуара из небытия выплыла и сверкнула в лунном свете каменная одноэтажная конструкция – башенка, призванная сохранять от непогоды контрольные механизмы. Плач – высокий, отчаянный и какой-то приглушенный – раздавался от ее подножия. Когда мы оказались примерно в сорока пяти шагах от каменной конструкции, я разглядел в лунном свете тусклый отблеск человеческой плоти. Мы приблизились еще на несколько шагов и отчетливо разобрали коленопреклоненную фигуру обнаженного мальчика. Руки его были скручены за спиной так, что ему приходилось упираться головой в каменные плиты променада; ноги также были связаны. Во рту у мальчика торчал кляп, из-за которого накрашенный рот был неестественно распахнут. Лицо блестело от слез, однако он был жив, и, что удивительно, – поблизости никого не было.

Рефлекторно я качнулся вперед, намереваясь подойти и помочь ему, но Крайцлер поймал меня за локоть и дернул назад, лихорадочно прошептав на ухо:

– Нет, Джон! Именно этого он от вас и ждет.

– Что? – отозвался я таким же шепотом. – Но откуда вы знаете, что он…

Крайцлер кивком указал мне на вершину башенки. Над самым ее краем виднелась лысина, ярко блиставшая в лунном свете – тем же блеском, что я уже видел ночью над «Черно-Бурым» Стивенсона, когда напали на Сайруса. Сердце мое трепыхнулось, но я втянул воздух и постарался держать себя в руках.

– Он видит нас? – шепнул я Крайцлеру.

Его глаза превратились в узенькие телочки, но иначе он на сцену перед нами не отреагировал.

– Несомненно. Вопрос в другом: известно ли ему, что мы его тоже видим.

Ответ последовал незамедлительно – голова исчезла; с такой ошеломляющей скоростью могли двигаться дикие звери в прериях. В этот момент связанный мальчик тоже заметил наше присутствие, и плач немедленно сменился более выразительными звуками – из-за кляпа мы не могли разобрать ни единого слова, но было понятно, что это мольба о помощи. Передо мной вновь мелькнуло видение Джозефа, подхлестнув и без того невыносимое желание спасти несчастную жертву, пока не стало слишком поздно. Но Крайцлер и на этот раз удержал меня.