Алиенист - Калеб Карр

Стоя в толпе леди и джентльменов, обладающих достаточным количеством денег и опрометчивости, чтобы именовать себя «Нью-Йоркским Обществом», нетрудно постичь состояние ума бомбиста-анархиста. Офраченные и разодетые, сверкающие драгоценностями и благоухающие парфюмом легендарные Четыреста Семей города, вместе с их родственниками, свойственниками и приживалами, могут толкаться, язвить, сплетничать и набивать утробы с таким самозабвением, что непосвященному наблюдателю это может показаться даже забавным, но вот несчастному парвеню, оказавшемуся и их среде, будет не до смеха. Именно таким парвеню я имел несчастье оказаться воскресным вечером 21 июня. Крайцлер попросил меня (что показалось мне странным даже тогда) не заезжать за ним на 17-ю улицу, как обычно, а прибыть прямо в забронированную ложу «Метрополитен» непосредственно перед началом представления, так что мне пришлось взять кэб до «желтой пивоварни» и пробиваться к нашим местам по узким лестницам самостоятельно. Ничто иное так не выявляет инстинктов убийцы в аристократической верхушке нью-йоркского света, как благотворительная акция; проталкиваясь через вестибюль и пытаясь сподвигнуть на минимальное перемещение в пространстве неисчислимых granddames, чьи одеяния и пропорции служили гарантом их незыблемости и статуарности, я время от времени сталкивался с людьми, знакомыми мне с детства, друзьями моих родителей, которые, завидев меня, немедленно отворачивались или же отвечали на мои приветствия неуловимыми кивками, недвусмысленнее слов объявлявшими: «Прошу, увольте меня от унижения еще и разговаривать с вами». Меня это ничуть не смущало, если б не одно обстоятельство – никто из них не почитал за труд даже шелохнуться, чтобы пропустить меня. Когда я наконец достиг второго яруса, мои нервы, равно как одежда, пребывали в совершеннейшей растрепанности, а в ушах стоял звон нескольких тысяч в высшей степени идиотских бесед. На счастье, мне удалось протиснуться в боковой буфет иод лестницей, опрокинуть бокал шампанского и добыть парочку полных, после чего я бесповоротно направился к ложе Крайцлера. Ласло уже изучал программу вечера, расположившись в глубине.

– Боже мой! – воскликнул я, падая в соседнее кресло и умудряясь не пролить ни капли. – Я не видел ничего подобного со времен смерти Уорда Макалистера! Не мог же он просто взять и восстать из могилы? – (Для удобства моих читателей помоложе поясню, что мистер Макалистер являлся светским eminencegrise[31]миссис Астор – человеком, собственно, и придумавшим Четыреста Семей, основываясь на максимальном количестве людей, способных, не стесняя друг друга, одновременно находиться в бальном зале великой леди[32]).

– Будем надеяться, что нет, – ответил Ласло, поворачиваясь ко мне с приветливой (и приветственной) улыбкой. – Хотя когда речь заходит о таких созданиях, как Макалистер, ни в чем нельзя быть уверенным. Ну что ж, Мур! – Он отложил программку и потер руки. Его вид по-прежнему излучал куда больше здоровья и довольства, нежели в последние наши встречи. Тут его взгляд остановился на шампанском. – Я смотрю, вы, друг мой, основательно подготовились к вечеру среди волков.

– Точно. Похоже, сегодня здесь собрались все, а? – произнес я, внимательно разглядывая «Бриллиантовую подкову». Я бло вознамерился пересесть поближе к краю, но Крайцлер удержал меня.

– Если вы не против, Джон, я бы предпочел, чтобы мы провели этот вечер на заднем ряду, – произнес он и, заметив мой вопросительный взгляд, добавил: – Я сегодня не в том настроении, чтобы служить мишенью любопытным взглядам.

Я пожал плечами и вернулся на место, откуда продолжил изучать публику, вскоре дойдя до ложи 35.

– Ага, я смотрю, Морган сегодня привел с собой cyпругу. Подозреваю, что какой-нибудь несчастной актриске придется сегодня обойтись без бриллиантовой) браслета, а то и парочки. – Я перевел взгляд на беспокойное море голов в партере. – И куда, скажите на милость, они думают запихнуть всех, кто остался снаружи? В оркестровую яму?

– Будет чудом, если нам вообще удастся что-нибудь расслышать, – рассмеялся Крайцлер. Его смех несколько озадачил меня: обычно его не веселили подобные веши. – Ложа Асторов так забита, что обрушится, того и гляди, а ребята Резерфорда уже успели нализаться так, что едва стоят!

Я извлек из кармана раздвижной театральный бинокль и принялся осматривать другую сторону «Подковы».

– Нет, вы только полюбуйтесь на этот курятник в ложе у Клюзов… – сказал я. – Вряд ли эти барышни пришли сюда послушать Мореля. Скорее открыта охота на богатых мужей, а?

– Хранители общественного уклада. – Крайцлер со вздохом обвел рукой зал. – При полном параде и чудо как хороши!

– Вы в эксцентрическом настроении, Ласло, – сказал я, окинув его недоумевающим взглядом. – Вы, случаем, сами не пьяны?

– Я трезв, как судья, – был мне ответ. – И даже более того, ибо вряд ли хоть один из присутствующих здесь судей трезв. И позвольте упредить ваши заботливые расспросы, Мур, рассудка я тоже не потерял. Ага, вот и Рузвельт! – воскликнул он и энергично помахал Теодору, после чего заметно поморщился.

– Как рука? – поинтересовался я. – Все еще беспокоит?

– Временами, – ответил Ласло. – То был не самый удачный выстрел. Придется обсудить его с тем человеком… – Он осекся, посмотрел на меня, неестественно улыбнулся и закончил: – … когда-нибудь. А теперь скажите мне, Джон, где сейчас остальные члены отряда?

Я все еще чувствовал пресловутую заботу о душевном здравии моего друга у себя на лице, но последний вопрос пришелся кстати: я пожал плечами и выбросил это из головы.

– Отправились вместе с детективами на мост Хай-Бридж, – ответил я. – Чтобы успеть занять позиции.

– Хай-Бридж? – подчеркнуто переспросил Крайцлер. – Стало быть, они ожидают, что все случится в башне Хай-Бридж?

Я кивнул:

– Именно так мы и предполагаем.

Его глаза, до сей поры быстрые и наэлектризованные, положительно сверкнули от возбуждения.

– Ода, – промурлыкал он, – разумеется. Это единственное другое разумное решение…

– Другое? – переспросил я. Тряхнув головой он торопливо ответил:

– Неважно. Вы не рассказывали им о нашем соглашении?

– Я сообщил им, куда направляюсь, – ответил я несколько виновато. – Но не сказал, зачем именно.

– Превосходно, – подвел итог Крайцлер, откидываясь на спинку кресла с весьма довольным видом. – В таком случае, Рузвельту неоткуда узнать…

– Узнать что? – немедленно спросил я, чувствуя, как во мне нарастает знакомое ощущение, что я зашел совсем не в тот театр, да еще и посреди спектакля.