Сделано в Швеции - Стефан Тунберг

Феликс отодвинул десертную тарелку, недопитый стакан пива и одну из скучных книг по математике, которые Винсент разбросал по всей квартире, и поставил пластиковую рождественскую елочку, очень маленькую, она вполне могла стоять на кухонном столе как комнатное растение. Искусственный дух Рождества, иллюзия, что все тут как везде, что так было всегда, сколько он себя помнит, – всегда нарочито, фальшиво, вымученно, ведь отец вечно все портил своими окриками, требованиями, безрассудством. Пластиковая елочка на кухонном столе в точности соответствовала Рождеству – оно всегда было маленьким.

Ему бы следовало быть спокойным: это же вечер новой жизни – без прошлого. Младший брат сидел рядом, в кресле перед телевизором, с пультами в руках, переключая каналы.

Но как раз спокойствия он и не чувствовал.

– Выключи. Совсем.

– Я хочу посмотреть.

– А я нет. Выключи, черт побери!

Винсент сидел у телевизора уже шесть часов, смотрел новости, сгорая от тревоги.

Преступники, с применением оружия ограбившие Сберегательный банк в Хебю, все еще на свободе.

– Выключи!

– Нет.

– Я не хочу знать. Мне и тут хорошо. В Гётеборге! Я не там!

Как сообщают, полиция выследила преступников и окружила лесной массив, где они предположительно находятся.

Феликс сел перед пластиковой елочкой, допил пиво. Теплое. Он прямо чувствовал тревогу, сочащуюся у Винсента изо всех пор, изо рта, из носа, и вспомнил тот единственный раз, когда учуял смерть – сосед долго пролежал один за запертыми дверьми, – запах был такой же.

Полиция рекомендует населению района не покидать своих домов.

Нет, это невыносимо, он ринулся в гостиную, выхватил у Винсента пульт и выключил телевизор. Винсент посмотрел на него с удивлением, взял с журнального столика сотовый и набрал один из немногих номеров записной книжки.

– Не звони!

Поздно. Звонок уже прошел. Феликс видел ее на лице у Винсента. Надежду. Может, это другие. Другие, тоже выбравшие Хебю и этот вот день. Они не знали, не могли быть уверены на сто процентов, и, возможно… Алло, вы позвонили Лео и Аннели, сейчас мы не можем подойти к телефону, но… долгий “бип”, и Винсент нажал на отбой.

Теперь они знали.

Феликс схватил телефон, швырнул в стену. Аппарат рассыпался на куски.

– Не мог он отказаться от своей затеи! Ему приспичило продолжать, хотя мы уехали сюда и… пропади все пропадом, Винсент!

Он пнул обломки телефона, принялся молотить руками по стенам и дверным косякам, вдобавок от Винсента воняет все хуже. Побежал на кухню, туда, где в углу под табуреткой лежали четыре подарка, по два каждому, и вскрыл один из них – продолговатый, прямоугольный, упакованный не очень аккуратно, потому что заворачивал его он сам.

– Это тебе.

Он вручил Винсенту подарок, тот развернул его, бумага и ленточки кучкой упали на пол. Коробка. А внутри – бутылка. Single malt[35]. Феликс достал два чистых стакана и наполнил их до краев. Оба выпили до дна.

– Он никогда не остановится, – сказал Винсент, налил еще.

Они снова выпили.

– Ты понимаешь, Феликс? Я должен был быть там! – Он заплакал, сперва тихо, потом навзрыд. – Я должен был быть там, Феликс… черт, черт…

От него больше не пахло, слезы, которые не желали униматься, промыли его дочиста.

– Ты понимаешь, а? Он никогда не остановится – пока жив.

Лео шел по колено в снегу. Мороз забирался в ботинки, под куртки, под кожу. Ветер опять стал бурей, хлестал в лицо, подстегивал, бросал вызов.

Я пройду насквозь.