Предвестник землетрясения - Сюзанна Джонс

— Добьюсь, — отвечала Люси, слыша голос в голове, всегда твердивший одно и то же: «Я отсюда вырвусь».

Но когда Люси было семь, они переехали из Скарборо, и стало хуже. Семья перебралась в маленький городишко дальше по побережью, так что Мириам могла сетовать на изоляцию. В отличие от Скарборо в этом городке не было ни скал, ни холмов. Он был плоским и пустынным. Делать было совершенно нечего, кроме как идти на пляж. Каждое воскресенье они поглощали сдобренный песком пикник на вышибающем слезу ветру и плавали в бурном холодном Северном море. Семеро братьев прикидывались трупами на волноломе, а Люси предпочитала отправиться к скамейке на променаде и почитать книгу. Слишком ветрено было даже там, но лучше, чем быть брошенной на иззубренный деревянный волнолом и ободрать всю кожу. Мириам этого не одобряла.

— Мы приехали аж сюда и потратили деньги на дом у моря, а ты уткнула свой шнобель в книгу, и вперед. Думаешь, слишком хороша для нас. Вовсе нет. У тебя просто аллергия на свежий воздух.

Северное море стало первым врагом Люси. Джордж сказал ей, что по ту сторону находится Норвегия. А если вырыть в песке яму и все рыть и рыть, то в конце концов выберешься в Австралии, стоя на голове. Люси решила, что из этих двух вариантов Норвегия — более реалистичный. Одним летним днем на восточном побережье, когда и море, и небо были серыми, а ветер выхлестывал пляж, Люси тронулась в путь. Легла на семейный надувной матрас и принялась грести что есть сил, понимая, что ей всего-то надо не свалиться и чтобы не отнесло обратно. Северное море не давало ни того ни другого. Оно раскачивало и толкало. И наконец перевернуло, так что Люси уцепилась за матрас снизу с полным ртом соленой воды. Ноги не касались дна, и она впервые за свою короткую жизнь ощутила панику. Но чудище не собиралось глотать Люси. Она поплыла во всю прыть и добралась до берега за несколько минут до матраса. Отсутствия ее никто не заметил, но, с другой стороны, и присутствие ее они тоже едва ли замечали.

Семеро братьев с Люси почти не разговаривали, потому что так хотела Мириам, считая, что уделение внимания маленькой девчонке, а не их матери, как-то принизит их. Для Мириам семеро сыновей были ангелочками. На самом же деле ничего подобного. Они были свиньями, швырявшими водяные бомбочки из-за дверей, стрелявшими картофельными пушками в глаза соседским детям, вытиравшими задницы банными полотенцами, когда трудно было отковырнуть кончик рулона туалетной бумаги.

Для Люси злосчастье в лице семерых подобных старших братьев ничуть не смягчилось даже со смертью одного из них — Ноа, то бишь Ноя, самого мерзкого из всех. А раз Мириам продолжала ссылаться на семерых своих сыновей, когда их было только шесть, Люси было трудновато воспринять кончину Ноа как особое достижение. Однако руку к ее приходу она все же приложила.

Случилось это средь бела дня во время летних каникул под сенью самой большой яблони в саду. Когда Люси было лет семь-восемь, это дерево годилось для лазания лучше всех. Она была достаточно рослой, чтобы вскарабкаться по стволу, но не настолько крупной, чтобы тонкие ветки не выдержали. Ствол расходился надвое, как ноги в шаткой стойке на руках. Карабкаться можно было по любой из ног, но Люси нравилась нависшая над газоном. По ней можно было проползти и спрыгнуть на мягкую траву внизу. Люси без страха с радостью бросалась вниз. Порой, чтобы осложнить задачу, она втыкала в траву разные предметы — вилы, пару садовых лопат, острые штакетины, — чтобы спрыгнуть мимо. А когда и это утратило для Люси остроту, она начала прыгать задом наперед. Заработала за эти долгие лета уйму ссадин, синяков и порезов, но удержаться не могла.

Когда же была не в настроении прыгать, то доползала до конца сука и сидела в развилке, наблюдая за миром внизу. Люси любила наблюдательные пункты, но не столько за то, что ей нравилось наблюдать, а потому, что, тщательно выбрав положение, она могла быть уверена, что никто не наблюдает за ней. Порой брала с собой книгу. «Пеппи Длинныйчулок» и «Таинственный сад»^[12] были ее любимыми. Она восторгалась вздорной Пеппи и симпатизировала жалкой Мэри, жившей в Индии, но кончившей в Йоркшире.

В тот безоблачный день Люси читала роман «Поллианна»^[13]. Его дала учительница, но покамест книга не шла. Эта пустоголовая девица не умеет жаловаться, везде выискивая хорошее, когда яснее ясного, что все плохо. Каждые несколько страниц Люси прерывалась, чтобы устроиться на ветвях по-другому, а заодно потрясти дерево: а вдруг удастся стряхнуть на землю зрелое яблочко. Показались семеро братьев, вернувшиеся с рыбалки бойскаутов. Увидев сестру в вороньем гнезде над садом, они пришли в восторг. По команде Ноа обступили яблоню и принялись осыпать ее камнями, чтобы сбить сестренку на землю. Люси понимала, что если спрыгнет, то попалась. Но если останется на своем насесте, ее могут забить камнями до смерти, как святого Стефана^[14]. Может, она и станет христианской великомученицей, но что проку, ведь она еще несколько лет назад решила, что атеистка. Звать на помощь без толку, потому что Мириам заправляет благотворительной распродажей в муниципалитете, а Джорджа никогда нет поблизости. Люси видела в траве более острый, более тяжелый камень, чем те, что попадали ей по рукам и ногам. У него было множество граней, способных порезать, если просто взять его в руки. А если швырнуть его, то слона можно прикончить, напрочь снеся ему башку. И не успела она закончить замечать этот камень, как на него легла рука. Жирные пальцы Ноа сграбастали оружие и начали поднимать из травы. Он поглядел на сестру блекло-голубыми глазами, полными бурлящей злобы. Люси чуть отпрянула на длинном суку. И когда рука Ноа поднялась, изготовившись к броску, оттолкнулась вниз изо всех сил. Спрыгнула с дерева по идеальной траектории, приземлившись на Ноа. Тот упал навзничь, наколовшись на длинный ржавый гвоздь, торчавший из штакетины и вошедший ему между лопаток. Сел с дощечкой, прибитой к спине, вмиг лишившись речи. Потом снова упал, выпустив камень из руки. Его вьющиеся светло-русые волосы прилипли ко лбу от пота. Его открытые глаза по-прежнему таращились на Люси. В ту же ночь он умер в больнице.

* * *

Не стану излагать, как сокрушил сей акт родителей красивого юноши. Достаточно сказать, что после этого Люси уже не тужилась напрягать кого бы то ни было в семье и водила компанию сама с собой, хотя ей больше и не нравилось сидеть на своем дереве. Она намеревалась только придавить Ноа, а не протыкать его. В конце концов Джордж, вопреки желанию муниципального совета, свалил яблоню, порубил на куски и спалил в трескучем оранжевом костре. Заклубился ли дым, заставив слезы набежать ему на глаза? Люси не знала. Она не смотрела.