Манхэттен-Бич - Дженнифер Иган

Только когда Декстер вернулся к машине – она стояла в Ред-Хуке возле лодочной мастерской, – он смог спокойно, без помех мысленно вернуться к своему открытию. Опустившись на пахнущее отличной кожей сиденье “кадиллака”, он наконец расслабился. После его “скоростного всплытия” завязался на редкость неприятный спор, в котором на него ополчились не только те, кто работал на верфи и дочка Керригана, но и его собственные бугаи, и даже шкипер. Эта пестрая компания требовала одного: чтобы он заново спустился на дно и поднялся медленно, с остановками, чтобы избежать кессонной болезни. Декстер лишь отмахивался: самочувствие у него отличное, ничего не болит. Впрочем, если вспомнить хорошенько, спуск он провалил, и вытаскивать его, словно намокшую тряпичную куклу, пришлось тем самым парням, которых он вынудил подчиняться его приказам. Но все это Декстера ничуть не волновало. У него в ушах уже звучала барабанная дробь в честь его открытия. Он только о нем и думал на каждой стадии их с Анной подводного путешествия, вплоть до самого конца, когда он обменивался рукопожатиями с дочкой Керригана и с ее коллегами, без малейшей неприязни отмечая, что мужчины как равные смотрят ему прямо в глаза.

Будто по заказу, выехал он чуть свет, в свой любимый час: еще не заря, только предчувствие ее. Завел машину, чтобы прогреть двигатель, и отдался наконец мыслям о своем открытии – оно не давало ему покоя, пока он всплывал со дна на поверхность. Но в памяти сохранился лишь яркий, как вспышка, миг озарения.

Декстер был ошарашен; он мысленно вернулся к той минуте, когда произошло открытие: вокруг непроглядная водная глубь, он поднимается быстрее и быстрее, трос все сильнее трется о рукавицы и уже жжет ему ладони. Тем временем сквозь линию горизонта пробился рассвет, и в гавани воцарилась тишина; в слабом свете занимающейся зари на миг стихло все: лихтеры, буксиры и баржи с грузовыми машинами; так замолкают в лифте незнакомые друг с другом люди.

Неужто он в самом деле забыл?

Он еще успеет заехать домой до восхода солнца. Пусть нынешний день станет таким же, как любой другой, подумал он, и желание это только крепло и подгоняло его. Декстер отъехал от тротуара, нажал на газ и помчался через Сансет-парк и Бей-Ридж, стараясь опередить солнце, будто на гонках, когда ставки только растут, и уже не сомневался, что, если получится начать день как всегда, в то же время и в том же месте, ему удастся кое-что исправить. Главное – не сбиться с ритма и точно рассчитать время. Ему вспомнилась давняя детская забава: швырять одноцентовики под едущий трамвай. Нужно было точно рассчитать, когда именно выпустить монетку, чтобы она пролетела между колесами.

Когда он доехал до Манхэттен-Бич, над районом Флэтлендз яркий свет уже заливал небеса. Все-таки ему удалось опередить солнце! Тяжело дыша, с непонятным ему самому облегчением он вошел в дом. Вокруг ни звука. Милда оставила на столе кофейник; Декстер подогрел кофе, налил себе чашку, вышел с ней на крыльцо и под порывами морского ветра стал пить, – все, как он и мечтал. Робко взошло застенчивое солнце, разбросало по воде неяркие блики. Появившиеся с рассветом минные тральщики напоминали полотеров, натирающих в вестибюле пол. Вереница кораблей, почти касаясь друг друга, проплыла мимо Бризи-Пойнт. В небе неподвижно, точно воздушные змеи, парили чайки. Одно это зрелище бодрило и поднимало настроение; казалось, близость моря обесценивает все остальное: и дочку Керригана, и спуск под воду, и даже его собственное открытие.

Может быть, Табби составит мне компанию? – подумал он. Грейди ушел в море без малого три недели назад, и с тех пор она почти непрерывно горюет и хандрит – ни дать ни взять несчастная вдова шестнадцати лет. Не исключено, что Декстер тоже затосковал бы по племяннику, если бы не испытывал облегчения после его отъезда.

Он дважды подливал себе кофе и с наслаждением пил, но взошедшее яркое солнце напомнило ему о недосыпе. Спускаясь вниз, в спальню, он представлял себе, как спит в их супружеской кровати Гарриет, и почувствовал желание – он хотел ее, свою жену; такого острого желания он давно не испытывал.

В спальне шторы затемнения были подняты. Он ожидал попасть в мягкий полумрак, а ему в глаза ударил яркий свет. Из ванной комнаты доносился шум воды. Сегодня суббота. С какой стати Гарриет так рано поднялась? Он хотел постучать в дверь ванной и спросить, но спохватился и пошел в свою гардеробную. Снял кобуру с пистолетом и запер в сейфе, затем отстегнул носки, вынул из манжет запонки – он их не вынимал, даже когда надевал скафандр. Услышав, что плеск воды стих, он крикнул в закрытую дверь:

– Что-то рано ты, милая, сегодня встала.

– Еду в клуб, играть в бридж, – отозвалась она. – Табби тоже едет.

Он осторожно повернул ручку, но дверь была заперта. У близнецов есть привычка без спроса врываться в комнаты.

– Она уже проснулась? – спросил Декстер.

– Она ночевала у Люси, там собралась девичья компания. Вечеринка в стиле Кармен Миранды. – По шуму воды он понял: жена продолжает мыться. – Украшают прически фруктами, в уши вдевают кольца для штор и танцуют под “Южноамериканский путь”. Так, во всяком случае, я поняла.

Этот поток красочных подробностей обескуражил не меньше, чем яркий солнечный свет.

– Поражаюсь, как у нее хватает на это душевных сил, – помолчав, сказал он в запертую дверь. – Грейди-то теперь далеко.

– Ну, мне кажется, она уже с этим смирилась.

Шум воды стих, значит, Гарриет вылезает из ванны. Вскоре, уже в атласном пеньюаре кораллового цвета, она открыла дверь и вышла; следом тянулся шлейф пара с ароматом дорогого мыла и духов. Декстер познакомился с Кармен Мирандой во время премьерного показа “Даже по-аргентински” и решил, что она в подметки не годится его жене. Он подошел к Гарриет; у нее надо лбом, на линии волос, выступили бисерные капельки влаги, и он почувствовал желание. Чуть коснувшись мужа, она проскользнула в свою гардеробную, прикрыла дверь и сбросила с себя пеньюар. Уже во второй раз Декстеру пришлось разговаривать с женой через дверь.