Мы против вас - Фредрик Бакман

Вы когда-нибудь видели падение города? Мы – видели.

Вы когда-нибудь видели, как город встает из руин? Мы видели и это.

Вы когда-нибудь видели, как люди, которые обычно только и делают, что грызутся с другими – из-за политики, из-за спорта, да из-за чего угодно, – носятся туда-сюда, помогая тушить старый бар? Вы когда-нибудь видели, как они спасают друг другу жизнь? Мы – видели. Может быть, вы тоже. Может быть, вы не так уж отличаетесь от нас, как вам кажется.

Мы старались изо всех сил. Мы в ту ночь выложились по полной. И все же мы проиграли.

В Бьорнстаде много красивых деревьев. У нас говорят – это потому, что каждый раз, как мы хороним кого-нибудь, вырастает новое дерево. В местной газете объявления о рождении ребенка соседствуют с некрологами. Это чтобы ни деревья, ни люди у нас не кончались.

Но бесполезно.

Нам не хочется нового дерева. Не хочется другого человека. Нам хочется вернуть того, что был.

* * *

– Боже! О боже, о боже! – Мать Видара билась в руках зареванных мужчин, стоявших у нее на кухне.

Мужчинам нечего было ей сказать. Они провалились в ту же тьму, что и она. Мать Видара лежала на полу и отчаянно кричала:

– Мой беби! Где мой беби? Где мой беби мой беби мой беби?

* * *

Паршивцы.

Сколько раз какая-нибудь мама подумает так, пока ребенок растет? «Паршивец». Сколько раз поругается с ним? Сколько можно напоминать, чтобы мальчишка сделал самое простое, самое незначительное? Например, завязал шнурки? Говоришь ему: «Завяжи шнурки». Но он разве слушает? Нет, конечно. Говоришь ему: «Завяжи шнурки, пока не упал!», «Упадешь, расшибешься». Будет больно. Паршивец.

В ту ночь Лео не завязал шнурки как следует. Завязал бы – пробежал бы через лес на несколько секунд быстрее. И оказался бы на дороге одновременно с машинами. Всего несколько секунд. Всего лишь один шнурок и плохо завязанный узел.

В ту ночь Мира уснула в кровати Лео, и он не требовал, чтобы она ушла, – неслыханная щедрость, если ты уже подросток. Оба проснулась оттого, что Мая прокралась к ним, примостилась рядом. Мира так крепко обняла своих детей, что они едва могли дышать.

Паршивцы.

Засранцы засранцы засранцы.

* * *

В детстве Видар не любил бояться. Другие дети, если им снились страшные сны, просили оставить на ночь свет, но не таков был Видар. Когда они с Теему жили в одной комнате и спали на двухэтажной кровати, Видар настоял, чтобы спать снизу. Лишь через несколько месяцев Теему понял почему. Проснувшись как-то ночью, он услышал, что Видар плачет; Теему слез к брату и заставил рассказать, в чем дело. Ему удалось вытрясти из мальчика лет пяти-шести, не больше, что Видар верит в существование ужасных чудищ, которые по ночам приходят в дом. «Так зачем же ты спишь на нижней кровати?» – выдохнул Теему. «Чтобы чудища сначала напали на меня, а ты бы убежал!» – прорыдал Видар.

Он не умел тормозить. Так и не научился.

Как необъяснимо долга дорога назад, к обычной жизни, когда смерть сбивает с ног нас – тех, кто остался. Горе – дикий зверь, он утаскивает нас глубоко во тьму, и мы не верим, что когда-нибудь сможем вернуться домой. Что когда-нибудь сможем смеяться. Он рвет нас на куски, и никто не знает, пройдет ли когда-нибудь эта боль или ты просто к ней привыкнешь.

Ана всю ночью просидела в больнице на полу под дверью палаты Видара. Теему и его мать сидели по обе стороны от нее. Они держали Ану за руки – или это она держала за руки их? Три человека любили Видара так, что не задумываясь поменялись бы с ним местами, если бы могли. Неплохо для одного человека. Когда-нибудь они, может быть, смогут подумать об этом, не распадаясь на куски.

Той ночью погиб один юноша. И один старик. Мама, брат и подруга сидели в больнице; немолодая женщина вернулась в дом, который отныне всегда будет пустым. Двое жителей Хеда сядут в тюрьму по обвинению в поджоге, один из них так никогда и не оправится до конца после автомобильной аварии в лесу, иным из нас такое наказание покажется слишком мягким.