Странник и его страна - Михаил Веллер

В лагерь ехали, как на зону для малолетних с облегченным режимом. То есть развлечение нестрашное, срок минимальный. Тоска, но переносимая.

В учебнике английского для пятого класса был текст: «Э пайониэ кэмп». Он содержал циничную лакированную ложь. Там розовые дети патриотично цвели в стерильном мире. Текст излучал зашифрованное предостережение.

Наш лагерь имел место в живописном сосновом бору на берегу красавицы Ингоды. В голубую и быструю красавицу-Ингоду нас пустили окунуться за месяц дважды. Купальню обтянули огородной сеткой. Врачиха мерила температуру. Вода не соответствовала инструкциям далекой Москвы.

В живописном же бору мы собирали шишки. Все. Чтоб территория была чистой! Комендант лагеря, в смысле директор, был отставным замполитом. Личный состав, в смысле пионеры, должны быть заняты делом.

Дощатые бараки пахли смолистым деревом. Спальню делила пополам щелястая перегородка между полусотней мальчиков и девочек. Мы мыли полы, заправляли кровати, раздраженно вылеживали «тихий час» после обеда и дрались подушками.

Невозможно даже сообразить, чем воспитательный гений занимал нас весь день. Но чувство постоянной несвободы отравляло жизнь двадцать четыре часа в сутки. Ну, четырежды в день мы маршировали в столовую на прием пищи. Все!

Утром строились на лагерную линейку, типа полкового развода. Пионерские отряды, сформированные по принципу возраста, выбрали себе председателей. Эти председатели, спотыкаясь строевым шагом, отдавали рапорт председателю пионерской дружины, то бишь всего лагеря. Откуда взялся председатель совета дружины, никто не знал. Этого спесивого холеного подростка из старшего отряда мы видели только по утрам. Он жутко напоминал осанкой Полит бюро ЦК КПСС в детстве.

Раз в неделю проводилась баня. Мылись весь день – поотрядно. Мальчики, отряженные таскать воду и дрова, мечтали заскочить, когда моются девочки. Этими мечтами ограничивалась сексуальная жизнь.

Воспитательница и пионервожатая, вполне половозрелые молодые женщины, по очереди руководили жизнью отряда. То есть без перерыва заставляли играть, соревноваться, придумывать и петь. У них была специальная книжка: «Как отравить жизнь детям в лагере». Ну, или таков был смысл этого методического пособия. Мы ее выкрали и утопили в туалете. Директор выдал им новую.

День прополки колхозных сорняков был каторжным. Долго не подвозили воду. Вожатые курили в тени за краем. Мстительно наслаждаясь, мы пропалывали свеклу, а сорняки оставляли. Приехавший с водой колхозный бригадир застонал, как раненый дракон. Вожатых он материл классно.

На лагерь полагалось четыре мужчины: директор, физрук, баянист и завхоз. И полста женщин: вожатые, воспитательницы, поварихи и медсестры. Оздоровление носило казарменный характер: готовили к жизни.

В день турпохода лагерная колонна прошла десять километров по лесу, пообедала из привезенных бачков и вернулась обратно. На привале велели петь. Из всех песен мы мирились только с «Путь далек у нас с тобою, веселей, солдат, гляди». Уже дома родители показали областную газету: там была наша фотография, а текст гласил, что пионеры дружно захотели петь любимую пионерскую песню «Взвейтесь кострами»! Мы не знали, что журналисты такие суки, там приезжал один с фотиком, точно.