Веселая жизнь, или Секс в СССР - Юрий Поляков

Залпом выпив бутылку пива, Влад отдышался, посвежел и попросил:

– Давай доедим раков!

– Что-о?!

– Ночью так солененького захотелось, ну, я и взял в холодильнике первое попавшееся.

Странно, что попались ему именно раки, которыми я собирался побаловать Нину, а не щи в кастрюле или котлеты на сковородке. На кухонном столе в куче красной хитиновой шелухи я нашел двух целых раков. Это называется – попробовал! Но теперь, по крайней мере, стал понятен мой странный сон: сквозь дрему я, оказывается, слышал треск разгрызаемых панцирей и клешней.

Золотуев, экономно обсасывая членистоногих, допил вторую бутылку и попросил закурить. Мои сигареты кончились еще вечера. На всякий случай пошарив в кармане его пальто, я обнаружил там пачку «Винстона» и мятые купюры разного достоинства, вплоть до аметистовой четвертной. А говорил, жмот, нет денег!

– Ты «Винстон» куришь? – удивился он, уважительно извлекая сигарету из пачки. – В «Березке» взял?

– Нет, у тебя в кармане.

– У меня? Я курю «Шипку». Странно. Принеси-ка шкуру!

Я притащил из прихожей и расправил на свету его пальто, темно-серое, из хорошей шерсти, с рукавами реглан, на подкладке красовался лейбл: «Made in Finland».

– Это не мое! – предынфарктно удивился Золотуев.

– А это – тоже не твое? – Я вытряхнул из рукава мохеровый зелено-бордовый шарф с голландским петушком на золотой этикетке.

– Тоже не мой. Господи! – Он страшно побледнел. – А шапка? Быстрей!

Я принес: отличная темно-коричневая шапка, кажется, из ондатры, с едва залоснившейся стеганой подкладкой и белым клеймом «Можайская меховая фабрика».

– Отечественная, – удивился я. – Умеем же, когда захотим. Твоя?

– Моя! – уверенно подтвердил Золотуев.

– А чьи же шарф и пальто?

– Не знаю. Не помню. Где ты их взял?

– Не я, а ты. Ты показал, а Козловский подал. Забыл?

– Значит, мое пальто надел кто-то другой…

– Ты, Владик, большой мыслитель! У тебя в карманах было что-нибудь такое, по чему тебя можно вычислить?

– Медицинская справка.

– Не из венерического диспансера, надеюсь?

– Нет, к проктологу. Направление.

– Тогда звони домой – тебя уже ищут.

– Жор, спроси лучше ты. У меня сердце не выдержит. – Он с третьего раза дрожащим перстом набрал домашний номер и боязливо протянул мне трубку.

Сначала шли длинные гудки. Наконец женский голос, холодный и колкий, как сосулька, ответил:

– Алло.

– Ривочка, извините, что так рано…

– Кто это?

– Жора Полуяков.

– Ясно. Позови этого урода!

Влад слушал, бледнея так, словно врачи-вредители стремительно заменяли кровь в его венах меловым раствором.

– Жора, я погиб. Бумагу и карандаш, скорее! – прохрипел он.

Я принес. Золотуев агонизирующей рукой нацарапал несколько цифр – чей-то номер телефона – и выронил трубку. Из крошечных отверстий наушника доносился маленький, далекий, но пронзительный женский голос, крывший бедного Влада такими словами, после которых невозможен даже совместный проезд в метро, не говоря уж о дальнейшем брачном общежитии.

– Ну? – спросил я, кладя ругающуюся трубку на рычажки.

– Это пальто Клинского. Он приезжал на день рождения к Переслегину.

– Ого!

– Да, я как-то пил с Переслегиным. Это очень опасно.

– Направление, говоришь, к проктологу? – ухмыльнулся я. – Очень кстати! А когда звонили от Клинского?

– Полчаса назад. Он ждет. Это конец!

– Набирай номер!

– Сейчас. Погоди! Надо еще выпить, – прошептал Влад и закрыл лицо руками.