Веселая жизнь, или Секс в СССР - Юрий Поляков

Пазин их не подводил, заказы выполнял быстро, снимки и исходники отдавал в заклеенных конвертах, не болтал, но оставлял себе отпечатки особо понравившихся «нюшечек» и показывал надежным друзьям. Зачем? Наверное, из тщеславия.

Веня разлил чай по чашкам и достал с тайной полки большой альбом в голубой плюшевой обложке.

– Стареньких смотреть будешь?

– Нет.

– А Ирку Фонареву ты видел? На память перед отъездом снялась.

– Видел.

– Арину? Ох, муж ее и нащелкал. Плохо у них все это кончится.

– Видел.

– Тогда совсем новенькие. Свадебные фотки Ансарова.

– Это который переводчик с испанского? – Я вспомнил неказистого толстяка с мокрыми губами и неряшливой лысиной.

– Он самый, – подтвердил Веня, открывая альбом. – Вот старый гиббон, опять молодую взял. Зачем они только за этих уродов идут?

– Зовут – вот и идут. Ты же не зовешь.

– Я женат.

– А они свободны.

На фотографиях голая веснушчатая невеста стыдливо позировала в одной лишь длинной фате, легким туманом окутывавшей ее долговязое тело с неестественно длинной талией.

– Могла бы подмышки и все остальное перед первой брачной ночью побрить! – заметил Веня.

– Может, ему так нравится.

– Насладился?

– Угу.

– А это, – он перевернул страницу, – забыл, как ее… с Вовкой Шлионским все время таскается.

На снимках была запечатлена известная дама, уже не раз появлявшаяся на страницах моей хроники. Она, оставшись лишь в черных чулках и поясе, пыталась подражать девушкам «Плейбоя». Выглядело это нелепо, но фигура у нее, несмотря на беспробудное пьянство, оказалась еще вполне приличная.

– Странная телка, – заметил я.

– Да уж! Она мне тут всю студию перевернула.

– Давай дальше.

На следующей странице я увидел Бобиного Лисенка. Ничего особенно: тощенькая, с мальчишескими бедрами и грудками, напоминающими припухлости. Правда, на узком лобке она затейливо выбрила нечто, похожее на квадратные усики, какие носил полярник Папанин. Но глаза у девчонки хороши: большие, с поволокой, нежно-безотказные.

– Боба фотографировал?

– Ко мне приводил; фон студийный, не видишь? А сейчас, Жорик, только не падай… – Он, загадочно помедлив, движением иллюзиониста перевернул страницу.

Ради этого стоило зайти к Пазину! Ковригинская Амалия позировала, накинув черную кружевную шаль, сквозь которую светилась ее совершенная нагота. Тяжелые темные волосы растеклись по плавным плечам, не скрывая обильную грудь с крупными сосками. Амалия была снята в нескольких позах, вольных и целомудренных одновременно. Мне почему-то вспомнился рассказ Борозды про шифровальщицу с россомахой, прикорнувшей между бедер.

«Да, от такой женщины не уедешь!» – подумал я.

– Хороша? – спросил Веня.

– Хороша. Ковригин фотографировал?

– Ну не я же.

– Здорово у него получается! – похвалил я, с тоской вообразив на месте Амалии Лету Гаврилову.

– Еще бы – с такой камерой!

– Лучше твоей?

– Даже не сравнивай. Целой «Волги» стоит.

– А давно он принес пленку?

– Неделю назад.

– Что еще новенького?

– Есть еще кое-что, но не знаю даже, стоит ли показывать – впечатление портить.

– Давай до кучи! Мне сегодня уже испортили настроение. Надолго.

– Знаю.

Пазин перевернул страницу, и я от неожиданности охнул: на снимках во всей своей волосато-кубической наготе предстала Карягина. Уступчатое тело Зины, точно вырубленное из железного дерева с помощью одного тупого топора, казалось какой-то безысходной жалобой на природу, допустившей такой чудовищный брак.

– Господи, ей-то это зачем? – воскликнул я.

– Тоже женщина… – философски объяснил Веня. – Месяц за мной ходила – упрашивала. «Наполеоном» проставилась. Выпьешь?

– Выпью! – обреченно кивнул я.