Арминута - Донателла Ди Пьетрантонио

Получив мое письмо, они не ответили на него, но, скорее всего, заключили новое соглашение, не поставив меня в известность. По субботам мать поселковая должна была выдавать мне немного денег, которые присылала мать приморская. Сумма сокращалась, частично оседая у той, которая мне ее выдавала, но, получив деньги, я чувствовала облегчение: моя далекая мать пошла на поправку. И она по-прежнему думает обо мне. Я верила в то, что вместе с деньгами мне передается тепло ее рук, сохранившееся в металлических монетках по сто лир, почти такое же ощутимое, как если бы она прикоснулась ко мне сама.

Свою догадку о том, что родители о чем-то договорились, я обсудила с Адрианой. Мы с ней пошли в закусочную Эрнесто. Я открыла холодильник с мороженым и нырнула в облако ледяного белого пара. Две порции мороженого с добавками: мне — с шоколадной крошкой, Адриане — с вишней. Устроившись за столиком снаружи, мы сосредоточенно поглощали мороженое, напоминая двух старичков, играющих в карты. Я отложила немного денег, а на остаток купила соску для Джузеппе: он их все время терял.

За несколько недель я накопила достаточно, чтобы хватило на автобусные билеты и несколько бутербродов. Когда я рассказала Адриане о своих планах, она испугалась, и тогда я предложила Винченцо поехать с нами. Он докуривал сигарету на маленькой площади перед домом и собирался идти обедать. Винченцо выдыхал дым, закрыв глаза, и казалось, будто он о чем-то размышляет.

— Ну хорошо, — немного удивившись моему предложению, согласился он. — Но дома никто не должен знать, куда мы собрались. Надо убедить их в том, что вы едете со мной работать на ферму. Так они ни о чем не догадаются, — добавил он, бросив мрачный взгляд на окна третьего этажа.

Мы поднялись на рассвете, сели на автобус и поехали в мой город. Адриана никогда прежде не бывала в городах, а Винченцо видел только предместья, по которым его друзья цыгане кочевали со своими аттракционами. Автобус остановился в двух шагах от курортной зоны с пляжем, на котором я проводила каждое лето. Сидя под зонтиком, в тени, мы с мамой, благоухающей кремом для загара, наблюдали за толпами отдыхающих, которые искали свободное место на огороженном канатами пляже. В те дни, в конце сезона, мы с ней обычно ели виноград, отрывая по ягодке от большой грозди: он заменял нам полдник.

В такой ранний час там еще никого не было. Незнакомая девушка подметала бетонную площадку между тротуаром и входом в бар. Парень, работавший на пляже, открывал зонтики из желтых и зеленых клинышков, и над берегом разносились резкие, как выстрелы, металлические щелчки. Моего зонтика в первом ряду не было, как будто все знали, что он мне не понадобится.

— Эй, что-то тебя давно не видно! Куда ты запропастилась? — окликнул меня парень, когда мы проходили мимо. — И ты исчезла, и твоя мать что-то не появлялась. Уезжали на каникулы? Ладно, сейчас открою твой номер семь.

Моим лежаком давно не пользовались, и при попытке его разложить раздался натужный скрип. Внезапно парень — он был в выцветшей от солнца майке — повернулся и с любопытством посмотрел на двух моих спутников, остановившихся в нескольких метрах от нас. Они резко отличались от обычных посетителей пляжа.

— Это мои родственники, они живут в горах, — тихо сообщила я ему.

Они все равно не услышали бы: их переполняли новые впечатления. Они уселись на берегу, и было видно, что даже Винченцо немного оробел. Небольшие ленивые волны набегали на берег, не пенясь и не шумя. Солнце еще низко стояло над линией горизонта, и на краях волнорезов сидели чайки.

— А вдруг оно выйдет из берегов? Мы тогда умрем? — испуганно спросила Адриана.

Она опасливо наблюдала, как песок просачивается между пальцами ног. Мы переоделись, она натянула купальник, который на нее еле налез, а Винченцо и вовсе остался в обычных трусах. Мы развесили одежду на спицах зонтика, обнаружив там повязку для волос, которую, как мне казалось, я потеряла. А она меня ждала. Я с трудом развязала ее обгрызенными ногтями и положила в сумку. Она служила мне много лет. Когда я была маленькой, мама расчесывала мне волосы, потом надевала эту повязку и нежно брала мое лицо в свои ладони. Она каждое утро садилась на краешек моей кровати, а я слезала на пол и вставала к ней лицом. Мне очень нравилось, как щетка скользит по голове, как пружинят металлические зубчики.