Тайная жизнь влюбленных - Саймон Ван Бой

Пару часов назад я сел в самолет в Международном аэропорту Лос-Анджелеса — в сандалиях на босу ногу. К завтрашнему утру буду прогуливаться среди фруктовых рощ в Афинах.

На прошлой неделе я получил письмо от Саманты. Она сообщала, что выходит замуж за друга детства. Мы встречались всего несколько недель пять лет тому назад, но, когда ты наконец находишь девушку, о которой всю жизнь грезил наяву, прозрачность времени обретает цвет ее волос, а бесформенные годы принимают очертания губ.

Возможно, нам всем отведено определенное количество любви, которого хватает только для первой встречи — счастливо-случайное несовершенство. Дальше начинаются трудности, потому что мы сталкиваемся со своей человеческой натурой, со своим прошлым, с самими собой. В расставании с Самантой не последнюю роль сыграло мое увлечение спиртным. Я тогда так много пил, что моя кожа начала менять цвет. Помню, как в последний раз смотрел на Саманту сквозь полузакрытые жалюзи, когда она спускалась с крыльца, помахивая сумочкой. А ведь я думал, что буду жить с ней в Греции до конца своих дней. Бывает, что при столкновении с непостижимой красотой прутья наших клеток начинают дрожать. Я бежал, пытаясь обезопасить себя, но остался пленником.

Сейчас я где-то над Атлантическим океаном. Уставившись в темноту, представляю себе россыпь необитаемых островов. После разлуки с Самантой я как будто застрял на одном из этих воображаемых островов, а теперь наконец уплываю прочь на самодельном плоту, связанном толстыми стеблями страха и облегчения.

Через несколько дней после письма от Саманты я проснулся среди ночи и решил пройтись по бульвару Сансет. В полной тишине по улицам крался рассвет. На автобусной остановке я увидел женщину в свадебном платье. Она сидела на деревянной скамье, опустив голову; рядом в мусоре копался бездомный. Пышное платье волнами закрывало скамейку с рекламным объявлением на испанском. Ее ноги чуть-чуть не доставали до тротуара. Глаза скрывала вуаль. Губы дрожали. Помада размазалась по лицу. Я вдруг осознал, что с тех пор как оставил Саманту, не переставал горевать. Просыпаясь в слезах, я плакал не о ней, а о себе, о проклятом безразличии, которое не пускало меня к ней все эти годы. Словно корабль, бросивший якорь посреди океана, я медленно гнил.

Затем я неожиданно понял, что знаю женщину в свадебном платье, и сразу же решил купить билет на первый самолет в Грецию. Я вернулся домой, нашел паспорт и поймал такси до аэропорта.

Я гадаю, счастлива ли Саманта и сколько раз ее уже сфотографировали с этим другом детства.

У меня в ушах звучит ее голос.

Я вижу ее дом, возвышающийся над городом. Белые каменные стены вырастают из каменистой выжженной земли, источая прохладу в голубую раковину неба. Отец Саманты играет в нарды на веранде. У него подергиваются усы. По телевизору идет футбол.

Женщина в свадебном платье расплакалась, но вместо того чтобы подбежать и окликнуть ее по имени, я стоял как истукан.

Женщину в свадебном платье, ожидающую автобуса, зовут Диана, и несколько лет назад мы жили в одном доме. Она училась на медсестру, а я заканчивал курс древней истории в университете. Она жила наискосок от меня по коридору, и мы иногда пили вместе ромашковый чай. Диана рассказывала мне, чему научилась на курсах, а я объяснял ей значение натурального обмена в древнем мире. Порой мы без всякой причины брались за руки или вместе гладили кошку. Я собирался в Афины писать диссертацию и накануне отъезда устроил прощальный ужин. После долгой трапезы с вином и пересказами старых историй мы дали друг другу обет. Мои локти лежали на кухонном столе, ее пальцы взволнованно скользили по пластику, и мы поклялись, что если не найдем свою судьбу до того, как каждому из нас исполнится сорок лет, то поженимся. А потом перешли в спальню. Меня всегда интересовало, как сложилась ее судьба. Лос-Анджелес — город кошмаров и фантазий.

Весь самолет спит. Надо мной витают сотни чужих снов.

Когда я встретил Саманту, мое пребывание в Греции подходило к концу.

В свободное от пьянства время я исследовал тайны древних диалектов для своей диссертации. Впервые мы поцеловались под гудение кондиционеров на крыше моего многоквартирного дома. Над нами полыхало оранжевое небо, негусто посыпанное звездами. Любовь находит красоту в самых обычных вещах — в паре туфель, в пустом бокале, в открытом ящике комода, в трещинках на асфальте.

Вскоре после возвращения из Греции я бросил пить. Не для того, чтобы продлить свою жизнь; воздержание от спиртного позволяло мне продолжать любить Саманту, я как будто становился достойным ее общества.

Мои воспоминания — словно лужи, разбросанные там и сям по поверхности настоящего. Кажется, что события вспоминаются в произвольном порядке, однако на самом деле это не так.

После того как я оставил Саманту в Афинах, я часто просыпался среди ночи — не только потому, что, мы потеряли друг друга, но и потому, что когда мы целовались, я чувствовал только запах спиртного. Настоящий вкус ее губ знает друг детства, будущий муж.

Когда женщина в свадебном платье заплакала, бездомный, искавший пустые банки, выпрямился и положил руку ей на плечо. Между ними стоял полиэтиленовый пакет со смятыми банками. Их было там сотни две, не меньше. Каждой касались чьи-то губы.

Как археолог, я часто задумываюсь о том, каким образом человечество ухитрилось пережить все свои несчастья. Ответ прост: возможность близости с незнакомцами.

Проплыв над вершинами Пелопоннеса, обласканного со всех сторон соленой водой, мы медленно спускаемся к Международному аэропорту Афин. Пассажиры начинают шевелиться, а я уже представляю себе стареньких гречанок во дворах, вывешивающих простыни и нарезающих лимоны. Саманта еще спит.

У входа в аэропорт красуется огромный плакат с рекламой туалетной воды. На нем изображена красивая молодая пара и надпись: «Ты помнишь ее запах?»

Не до конца проснувшись, я воображаю, что пара на билборде — мы с Самантой, и вместо того чтобы сесть в автобус, идущий прямо к ее дому, двор которого взрывается ирисами, ловлю такси и мчусь в противоположную сторону — в Пирей. Выпиваю стакан воды в кафе, нахожу владельца катера и прошу отвезти меня на крошечный необитаемый островок в тридцати километрах к юго-западу. Мы выходим в море, и капитан предлагает мне кусок спанакопиты — греческого пирога со шпинатом и фетой. Когда Саманта делала такой пирог, у нее все было в муке — лоб и щеки.