Тайная жизнь влюбленных - Саймон Ван Бой

Посвящается Эжену Атже и Эрику Сати

Несколько месяцев назад Сабоне стал свидетелем ужасной сцены на вокзале — и с тех пор перестал рисовать. Он больше не рисовал голубей, слетающих с уступов музея, и не бродил по самому музею, где любил рассматривать людей, а не картины. После ужасной сцены на вокзале Сабоне часто испытывал непонятную беспричинную тревогу, словно совершил страшное преступление, о котором никак не может вспомнить.

Сабоне всегда умел находить удовольствие в мелочах. Он жил в пригороде Парижа с матерью, а когда та скончалась, решил переехать и начать с чистого листа. С тех пор он вел до крайности унылое, тусклое существование, которому не было видно конца.

С годами Сабоне научился неплохо рисовать с натуры. А затем пришло понимание, что он и сам похож на свои рисунки — вроде бы жив, и в то же время словно не существует.

Окно маленькой квартирки, которую Сабоне нашел после смерти матери, выходило на фонтан со статуей ребенка, изо рта которого выливалась вода. По вечерам тишину в комнате нарушал только шорох перелистываемых страниц да треск огня в камине зимой. Но когда Сабоне остался один, в его душе зародилось дикое и неуправляемое желание. Он надеялся, что случайно — возможно, во время одной из своих долгих прогулок — встретит подходящую молодую особу, присутствие которой скрасит его тоскливые воскресенья и которая будет иногда ужинать с ним после работы в ресторанчиках на оживленной улице Доктора Бланша.

Однако это желание встретить молодую особу, это странное томление, гнавшее его в уличные кафе, сопровождалось столь мощным чувством полной неискренности, что желание, столь приятное одинокой душе, постепенно удалилось, подобно стае редкостных птиц.

Он вернулся к обычной жизни и прожил так около десяти лет, пока однажды не стал свидетелем ужасной сцены на вокзале, где продавал билеты. Странное желание внезапно вернулось, и вскоре у него загорелись глаза при виде девушки, стоящей в витрине магазина. Она была чрезвычайно миленькая, и Сабоне предположил, что по дороге на вокзал проходил мимо нее много раз, но почему-то не обращал внимания.

Сабоне стал замечать за собой и другие странности — он начал разговаривать с птицами и снимать шляпу при виде статуй в саду.

Образ девушки с витрины не шел у него из ума, он носился с ним целыми днями, как курица с яйцом, а когда приходил домой и погружался в сон, видел девушку во сне.

В верхнем ящике комода Сабоне хранил рисунки, которые считал самыми удачными. Если честно, их было всего два: изображение двери с затейливыми ржавыми петлями и рисунок кошки, выглядывающей на улицу из канавы.

Каждую пятницу девушка в магазине была в новом наряде и стояла в другой позе.

Сабоне частенько грезил и на работе, сидя в своей кабинке, где продавал билеты.

— Мсье! — кричали ему пассажиры, и он спохватывался, что в Париже — дождливый полдень, а он сидит в своей клетушке на вокзале и не имеет ничего общего с египетским царем.

Девушка в витрине магазина, которая так занимала его мысли, была ненастоящая, поскольку ей не хватало сердца. Она была сделана из дерева, хотя на большом расстоянии ее легко было принять за настоящую. И по таинственной тоске в стеклянных глазах Сабоне заключил, что она вполне может быть настоящей, потому что верил, что девушки смотрят с тоской и у них есть тайны.

В крошечной квартирке, куда Сабоне возвращался каждый вечер после продажи билетов на станции, не хватало места для двоих, но он надеялся, что девушка как-нибудь поместится, если будет сидеть спокойно.

Перед тем как обратить внимание на девушку в витрине, Сабоне стал свидетелем ужасной сцены на вокзале. Всю ночь он витал в эмпиреях и проснулся изможденным, поэтому утром в своей кабинке за холодным стеклом засыпал на ходу и с большим трудом прочел расписание, в которое следовало внести несколько незначительных изменений в связи с неблагоприятным прогнозом погоды. Вместо этого бедолага в мечтательной беспечности начал рисовать молодую женщину, только что купившую билет и тихо сидевшую на скамейке недалеко от кабинки. Карандаш скользил по бумаге, и вскоре тонкие линии начали походить на человека, а еще через несколько штрихов изображение дрогнуло, словно в рисунок вошла частица души. Сабоне полюбовался наброском, сложил его и бросил в корзину для бумаг, словно ненужную обертку от безвкусного багета.

В начале двенадцатого к женщине подошел невысокий, прилично одетый мужчина, однако не сел на скамейку, а остался стоять. Они разговаривали, и Сабоне стало интересно, что их связывает. Вероятно, старый знакомый рассказывает о своей жизни со времени последней встречи.

И вдруг резкое движение за стеклом вырвало Сабоне из мечтательной задумчивости. Невысокий мужчина сжал руку в кулак и ударил женщину в нос. Затем поправил галстук и хотел что-то сказать, однако его поступок привлек внимание окружающих, поэтому он просто развернулся и зашагал прочь. Женщина не издала ни звука, только приложила к носу кружевной платок, который окрасился в красный цвет. На нее глазели. Какой-то старик звал полицию.

Сабоне бросило в дрожь. Если он выйдет из будки, дверь захлопнется, и он не сможет зайти обратно. Пригласить пострадавшую в кабинку нельзя: если кто-то увидит, его уволят. А его еще никогда ниоткуда не увольняли, и он ни разу в жизни ни с кем не ругался и ни на кого не повышал голос.