Под знаком тигра - Олег Вороной

— Уходи! Уходи отсюда! Я тебе ничего плохого не сделал! Уходи!

Не дойдя до меня несколько шагов, тигр… останавливается. В памяти лихорадочно вспоминается всё услышанное, прочитанное о поведении человека при встречах с крупными хищниками: «Взять себя в руки! Не поворачиваться к тигру спиной! Не отводить взгляд! Не делать резких движений! Не переставать с ним разговаривать!»

И отчаянный, бессмысленный монолог побежал с моего языка и, казалось, полился тигру в морду холодной струёй:

— Киса, ты же умница, большая, сильная, зачем тебе меня трогать? Ну давай разойдёмся. Я — туда, а ты — в другую сторону. Я тебе ничего плохого не сделаю, у меня даже оружия нет. Ну уходи, пожалуйста! Отпусти меня!

Тигр не двигается. Глаза его желтеют, тёмные зрачки уменьшаются и смотрят мимо меня. Понемногу успокаиваюсь и я. Закаменевшие мышцы медленно расслабляются. Сердце, колотившееся в горле и где-то в ногах, опускается, поднимается, соединяется в одно, возвращается на место. Улеглись и волосы, недавно от ужаса безысходности рвавшиеся вверх и, казалось, отрывавшие макушку.

Пока говорю, тигр не собирается нападать, пока смотрю ему в глаза, он не смотрит на меня. Может, рискнуть уйти? Дрожащая нога медленно приподнимается. Шаг назад. Сухой хруст сминаемых листьев пробивается через беспрестанный разговор с тигром к его ушам. Резкий поворот тигриной головы — и замерцал мех от каждого шага заходящего за мою спину зверя.

Неотрывно следя за действиями таёжного владыки, поворачиваясь к нему, пытаюсь подальше отогнать страх, перехватывающий горло. Понемногу перестают дрожать колени; монолог, превратившийся в молитву, звучит увереннее, спокойнее.

Успокаивается и тигр. Он останавливается, равнодушно оглядывается вокруг, словно рядом и нет никакого человека, — но его подвижные уши сторожат меня, не отвлекаются. А я умоляю и умоляю царственного зверя освободить меня от его присутствия, уйти и больше к человеку так близко не приближаться!

Язык послушно работает, а голову распирает один-единственный вопрос: «Что делать? Что делать? Что делать?

Зажечь спички? Хорошая мысль! А может, закурить? Вдруг запах дыма убьет его желание познакомиться со мной поближе?»

Рука тихонечко заползает в карман, нащупывает коробок спичек и извлекает эту маленькую надежду на свет божий. Пустой! Запасные спички в рюкзаке, в боковом кармане. Спиной ощущаю, как они там лежат, уютненько завернутые в полиэтиленовый пакет.

Пробую скинуть с плеч лямки, но это движение выводит тигра из спокойного состояния, и он с угрожающим видом делает несколько шагов ко мне, опять норовя зайти со спины.

Поворачиваюсь к нему, уговариваю, умоляю одуматься и понемногу снимаю рюкзак. Вот он, родимый, уже в руках! Но под моей ногой вдруг громко хрустнула веточка.

Резкий поворот — и тигр, низко пригнув голову, решительно двигается на меня.

На спине его при каждом шаге поднимаются и опускаются бугры лопаток, словно отсчитывая каждый метр. Хвост полосатым удавом извивается то с одного бока, то с другого, подстегивая своего хозяина подойти ближе, ещё ближе. Он словно передаёт состояние натянутых до предела тигриных нервов, выписывая в воздухе дикую диаграмму. Прижатые уши тигра красноречивее всего свидетельствуют о серьезности его намерений.

Мои руки, стиснувшие рюкзак, немеют, не способные остановить полосатого дьявола…

Но тот опять останавливается, опять не может перейти границу, вымоленную мной у всех возможных богов и очерченную человеческой волей. Тигру не дано, оказывается, долго быть с натянутыми до отказа нервами. И неожиданная зевота искажает мгновение назад такую хищную и решительную морду. Челюсти словно отталкиваются друг от друга, из глотки вылетает рокочущий стон нервного расслабления. Алый язык выгибается, слюна тягуче шлепается на сухие листья. Клинки громадных клыков янтарно светятся на солнце: раздвинулись, подрагивая в зевоте, и с хищным лязгом сомкнулись. Во время зевка глаза его меркли, закрывались, но, как только захлопнулась пасть, вспыхнули удивленной желтизной от нескончаемой монотонности человеческой молитвы.

Но вот зевота прошла, и тигр… стал тереть антенны усов и бакенбарды о прутья лещины, снимая нервное напряжение. Откусил веточку и, легонько ею похрустывая, стал гонять по пасти, словно щекоча каждый зуб.

А может, кинуть изуверу что-нибудь? Рука нащупала в рюкзаке банку тушенки.

— На-ка говядинки!

И банка, сверкнув жестью, подкатилась к ногам супостата. Розовый нос закружился над банкой, глаза заискрились, словно отражая блестящую жесть. А ноги мои сами: шажок, другой, третий. Великое волнение овладело зверем, а рука моя уже стянула с головы шапку и швырнула на растерзание.

— На, ирод, чтоб ты подавился!

Лохматую, теплую, пахучую шапку осторожно сдавили клыки. Заторопившиеся ноги, стремясь унести меня подальше от тирана, скользнули вдруг на крутом подтаявшем склоне, и я… падаю!

От неожиданности тигр вздрогнул, изготовился к прыжку. Отчаянье подбросило меня на ноги и с новой силой выплеснуло из опустошенной уже души заклинанье против этой нечистой силы, что неотвратимо надвигалась со вздыбленной шерстью и оскаленной пастью…

Ему остался только шаг. Уверенно и злобно его глаза смотрят прямо в мои. Этот взгляд выводит из моего повиновения всё, кроме языка-спасителя, не дающего мощью человеческой речи сделать этот шаг.

Мгновения томительно тянутся, складываясь в секунды, десятки секунд…

Голова тигра наклоняется, испытующий взгляд его сливается с моим обреченно-отрешенным. Шевельнулись мышцы его груди, и крючья когтей потянулись к моей ноге…

Руки мои медленно опускают рюкзак — призрачную преграду для мощной тигриной лапы…

Безысходность. Всего меня поглотившая безысходность. Минута. Другая. Третья…

Неожиданно взгляд зверя дрогнул. Задрожали над глазами длинные, утолщенные в середине волоски. Узкие ноздри осторожно вдохнули запахи рюкзака. Упругие усы громко зашуршали по грубой поверхности брезента. Воздух наполнился густым кошачьим ароматом, перебиваемым тошнотворным смрадом из тигриной пасти. Шаг назад и… зверь-исполин мирно улегся у моих ног…

Величавую грудь парадно украшает горностаевая белизна царского воротника, чистоту которого будто высвечивали сбегающие к середине груди чёрные полосы. Огненным жаром полыхает мех на плечах и боках. Эти цвета подчеркивают необыкновенность роскошного меха. Словно сигнальными лампами светит белизна пятен тыльной стороны ушей. Мощные мускулистые лапы придавили жухлый ковёр прошлогодних листьев, поблескивая сталью смертельных когтей. На широком лбу отпечатался замысловатый иероглиф, он очень чётко выделяется на светлом фоне.

Протяни руку и трогай таёжное чудо. Это высшее совершенство семейства кошачьих отряда хищных. Но тронь попробуй! И попробуй уйди!

Чудо лежало совершенно спокойно, внимая моему голосу, который сменил тему с молитв на современное состояние и перспективы охраны редких животных и, в частности, его — тигра. Как оказалось, очень неблагодарного, бесчувственного, злого. В общем, настоящего узурпатора. Неожиданно померкли краски цветастой шкуры: скрылось солнце. Яркий мех набирал синеву сумерек и на глазах растворялся в густоте вечерних красок, превращая тигра в невидимку.