Сожалею о тебе - Колин Гувер

– Нет, дело не в возрасте, – качает головой Лекси. – Потому что я тоже совсем запуталась.

– Это пародия на документальные фильмы, – оправдывается Миллер. – Мы планировали высмеять серьезность этого жанра. Должно было быть весело.

– Я смеялся, – кивает Эфрен.

– Нет, даже не улыбнулся ни разу, – отрезает Миллер, потом подходит к выключателю и зажигает свет.

Я же жду, когда Джонас произнесет хоть слово. Он наконец отворачивается от экрана и поднимает глаза на нас. И просто молча смотрит.

А затем… начинает аплодировать.

Он поднимется и принимается хлопать изо всех сил. Услышав смех и увидев реакцию нашего учителя, Миллер наконец немного расслабляется.

– Это было гениально! – произносит Джонас, опуская руки и снова переводя взгляд на телевизор. – Само собой, режиссура и актерское мастерство выше всяких похвал. – Он смотрит на нас. – Кто сыграл Питера?

– Мой дедушка, – отвечает Миллер.

– Он был великолепен, – продолжает Джонас. – Как и сам фильм. Думаю, у вас двоих есть неплохой шанс на победу.

– Ты это из вежливости говоришь? – спрашивает его мама. – А то мне сложно понять.

– Нет. В смысле, в начале просмотра кажется, что все будет очень серьезно. Возможно, нам продемонстрируют некую личную трагедию. Но когда я понял, что это пародия, то поразился, насколько точно вы ухватили саму суть. Просто нет слов. Вы отлично справились.

Мы с Миллером испускаем облегченный вздох. Мы так упорно трудились над заданием. И я знаю, что фильм вышел глупый, но в этом и был весь смысл.

Меня не слишком задевает, что никто больше не понял идею. Нам было важно лишь мнение Джонаса, потому что он будет указан в качестве куратора проекта.

Миллер порывисто меня обнимает. Я ощущаю, как от него исходят волны радости. Он выдыхает мне на ухо:

– Я так счастлив, что мы со всем разобрались. А то боялся, что мистеру Салливану не понравится.

Я тоже испытываю облегчение.

И это прекрасно.

Миллер приближается к ноутбуку, который подсоединен к телевизору.

– Это еще не все, я подготовил еще кое-что.

– Но мы же сделали только одно видео, – недоуменно наклоняю я голову к плечу.

– А это был сюрприз, – ухмыляется мне он, щелкая еще один файл.

Как только файл запускается, мой бойфренд торопливо подбегает к выключателю и щелкает им, погружая гостиную во мрак.

Не понимаю, что он задумал.

Я стою в темноте и тут чувствую, как руки Миллера обвивают мою талию сзади. Он опускает подбородок мне на плечо.

– Что это?

– Тс-с, – шепчет он. – Просто смотри.

Миллер снимает сам себя. Он машет рукой.

– Привет, Клара. – Камера опускается, и становится ясно: он в своей комнате. Мой бойфренд опускается на кровать и произносит: – Ладно, я знаю, что ты не хотела ничего особенного, но… Я начал снимать это намного раньше. Так что… надеюсь, тебе понравится.

Экран темнеет.

Далее следует нарезка из запасного материала. Видео, как мы сидим возле дерева в парке. Как мы работаем над проектом. Мы в школе, в его доме, у нас дома.

Потом на экране появляется Миллер, который возится с камерой. Он захлопывает дверцу пикапа и направляет объектив на себя.

– Привет, Клара. Я думаю, ты должна пойти со мной на выпускной бал, – шепчет он, а затем опускает камеру на штатив и разворачивает в мою сторону.

Это видео было снято в тот день, когда Миллер решил, что нам нужен дополнительный материал для кинопроекта. Я сижу возле передвижной закусочной. Затем Миллер уходит, чтобы сделать заказ, а я корчу разные рожицы.

Следующий кадр был сделан, когда мы прогуляли школу. Бойфренд устанавливает камеру, чтобы та была направлена на дерево, к которому прислоняюсь я. Мой взгляд прикован к пруду. Миллера сначала не видно, но затем его лицо появляется перед объективом.

– Привет, Клара, – торопливо шепчет он. – Ты однозначно должна пойти со мной на бал. – Произнеся эти слова, он отходит назад и занимает место между деревом и мной, будто ничего не произошло.

Я и понятия не имела, что Миллер делает нечто подобное. Хочу повернуться к нему, но он заставляет меня досмотреть видео.

Следующие три сцены он записал тайком, пока мы встречались, и я ни разу ничего не заподозрила.

Потом на экране появляется «Старбакс». Миллер стоит в очереди, снимая меня. Я же сижу в углу, поглощенная чтением.

Боже мой. Это день, когда мы впервые поцеловались.

Парень поворачивает объектив к себе.

– Ты такая милая, когда сидишь в кафе с книгой, – шепчет он. – Мне кажется, ты должна пойти на выпускной со мной.

– Миллер, – недоверчиво бормочу я и снова пытаюсь обернуться, но он по-прежнему не дает мне отвести глаз от экрана. Я невероятно удивлена. Не думала, что увижу материал, отснятый еще до того, как мы начали встречаться.

На следующем кадре мой бойфренд находится где-то на улице, прислоняясь к столбу. Сначала я не узнаю местность, но как только он вытирает со лба бисеринки пота и вытаскивает изо рта чупа-чупс, становится понятно, что это обочина возле знака городской границы. Миллер смотрит в камеру и произносит:

– Итак, Клара Грант. Ты только что проехала мимо меня. Давай заключим сделку. У меня пока есть девушка, но я перестал о ней вспоминать перед сном, а дедуля утверждает, будто это знак, что мы должны. А еще, я давно неравнодушен к тебе, и это мой последний шанс. Поэтому уговор таков: если ты сейчас вернешься, я восприму это как сигнал прислушаться к зову сердца, порвать с подругой и пригласить тебя на свидание. И возможно, в этом году мы вместе пойдем на выпускной бал. Но если этого не произойдет, тогда я пойму, что нам просто не суждено… – Он переводит взгляд вдаль и, заметив что-то, улыбается. Снова посмотрев в объектив, он говорит: – Кто бы мог подумать. Ты возвращаешься.

Я чувствую, как по щекам текут слезы.

На следующем кадре я совершенно не узнаю окружающую обстановку. Камера поднимается от пола и указывает теперь на дедушку Миллера.

Он выглядит на пару лет моложе и гораздо более здоровым.

– Убери эту штуку от моего лица, – ворчит он.

Миллер разворачивает объектив к себе. Он тоже кажется младше. А еще худее. Думаю, ему здесь не больше пятнадцати.

– Дедуля не может дождаться, когда же начнется представление, – саркастично комментирует парень. Затем разворачивает камеру в сторону сцены.

Мое сердце начинает учащенно биться, когда я узнаю обстановку.

В голове всплывает множество мыслей. Уже дважды старший Адамс пытался поведать мне, что же случилось в школе, когда его внуку было пятнадцать, а тот дважды прерывал рассказ, очевидно от смущения.